b000002160

Пенсне лежит на столе начальника подле чернильницы из серого мрамо­ ра, пока не появляется новый хозяин. Денис Лукьянович был человеком привязчивым. И нового начальника сразу окрестил курносым. Порою, сидя за столом, прикидывал, сколько тайных прозвищ заслужил в маленьком городке этот невзрачный свалившийся, как чёрт на голову, человечек? Криволапый, лупоглазый, губошлёп, паук, слепень, злыдень... Какое уничижительное словцо ни возьми - всё будет о нём. А жену привёз молодую, красивую. Чистая родниковая вода и солнце на заре создали её, выпустили на волю - стройную, с блестящей розовой кожей, с глазами- омутищами, журчащим из груди голосом. Чекисты, подъезжая на машине к дому нового хозяина учреждения, держали равнение на окошки, калитку, откуда могла показаться она, и при появлении её дружно, как по коман­ де «смирно», отводили головы. Зима, морозы лютые, а она всё прелестней расцветает. И чем прелестней расцветает жена, тем мрачней и злей становится муж. Прогремит сапожищами по коридору, дверью хлопнет, и летят, летят уже стаями бумажки на стол делопроизводителя. Денис Лукьянович работы никогда не чурался, но теперь и его оторопь берёт: бумажек столько, что на любую фамилию найдётся, даже на его, Де­ ниса Лукьяновича, а у него семья, сын. Курносый допоздна засиживается, считает столбиками, бумажками ше­ баршит. Маленький человек, а тяжек его шаг. Денис Лукьянович до чего дошёл? - о той мухе жалел, которую они с прежним начальником невзначай перегоняли из кабинета в кабинет. Как-то раз по звоночку жены сорвался курносый раньше обычного. Де­ нис Лукьянович в коридор выглянул - он стал тогда немного покуривать, - папироску вынул. Уборщица выгребла мусор из кабинета начальника. А мусора у него всегда было в избытке. И где он только доставал его? Слов­ но с собой привозил. Огрызки карандашей, изуродованные скрепки, пере­ ломанные ручки, и... вдруг блеснуло стёклышко пенсне. Уборщица новая - пол-учреждения новых-то - ноль внимания, ей пенсне ни о чём не гово­ рит, а Дениса Лукьяновича треснутое стёклышко как по сердцу резануло. Он осторожно переворошил мусор, извлёк памятный предметик, в носовой платок завернул, в карман спрятал. Сердце колотится. Жалость и злость его берут, но согревает грудь треснутое стёклышко - вещественное доказатель­ ство презрения курносого к памяти заслуженного чекиста. Как помешался в эту минуту Денис Лукьянович. Бумаги перестали его слушаться, норовят по-своему лечь в папки. Уж он с ними бился, призывал к порядку, только поздним вечером управился. Курносый так и не вернулся. Видать, молодая жена поцарапала, и ждать Денису Лукьяновичу завтра какого-нибудь нагоняя. 47