b000002159

П ОНурая гипсово-белая фигура поэта годами недвижимо про- стаивала над ступенчатым входом в парк. Болезненно опущен- ный взгляд, притиснутая к груди ладонь совершенно не гармонировали с воображаемым обликом живого поэта, его веселым, искрометным нра- вом, довлевшим в рутинной повседневности бытия над ювелирно-тон- ким, быстрым умом. Определенно, поэт был ранен на зимней смертель- ной дуэли или в душевном смятении, некогда посеянном прозорливой гадалкой, увидел свой трагический конец, последнюю точку, а скорее ска- зать, золотое многоточие в личной земной судьбе. И не удары пылкого, горячего сердца ловила прижатая к груди ладонь, а зажимала расползаю- щуюся по всему его существу смертельную алую рану... В такой позе его любили ваять скульпторы, словно бы соблазненные внешней доступностью трагизма обрываемой свинцом жизни гениальной личности. И владимирский памятник поэту при входе в парк его имени наглядно отражал закостенелое, но неслучайное упорство общего при- цельного настроя скульпторов. За спиною вылепленного из легкого доступного материала Алексан- дра Сергеевича двумя ровными рукавами, как есть и по сей день, тяну- лись тенистые аллеи, расшитые поверху меняющейся с временами года зеленой, желтой, белой или голубой махрящейся парчой, и пред округлой кромкой клязьминского обрыва смыкались накрепко, нерасторжимо. ... Лишь глубокими ночами, а то и ранними петушиными утрами ус- покаивался парк, смывал с себя липкую одурь вечерних волнений. Дре- мал целыми днями, млея под теплыми шагами малышей, их чутких мам и, как елочные игрушки, осыпанных белыми блестками старичков. В не- заснеженное время года, ближе к вечеру, сюда направлялись лирично, но серьезно настроенные на долгую совместную жизнь пары; уже слегка за- ветрившиеся скромные девушки, поклонницы давно погибшего поэта, ис- кали тут своего медлительного принца, а по первым сумеркам исчезали бесследно, уступая широкие аллеи юным и куда решительней их настро- енным девицам, вольным боевым ватагам «малолеток» - полумальчиков- полупарней. Тихо-тихо выбирались из своего павильончика умненькие шахматисты и не мешкая, без оглядки уходили, умолкал говорливый тен- нисный шарик, быстренько сворачивалась низенькая сеточка, и тцлько кий в опытной поросшей серой щетиной руке сладко, как кот о колени, терся о потрескивающий мелок, и лихо со стуком-посвистом летел по зе- леному сукну в уготованную ему лузу ядерно-литой бильярдный шар. Завсегдатаи вечернего парка - полудевочки, полумальчики, почти на замечались в школе. (Впрочем, многие успели перейти в ремесленные учи- лища.) Сама природа словно бы, до поры,до времени, замаскировала их, придав своим чадам невыразигельность сомкнутых, зажатых в себе буто- 55