b000002158

него карими глазками. Ликующий взгляд говорил обо всем, что совсем недавно было у нее с этим случайным ухажером , а могло бы быть даже с ним, Михаилом Павловичем. Любвеобильная особа, едва не задев его бед­ ром, прошла мимо. У бедняги ноги ослабли. Кое-как он повернулся вослед паре и заметил, что по ту сторону дороги крутится, намереваясь проско­ чить ее в неположенном месте, Павел Михайлович. Колдун слегка напряг­ ся и развернул деваху в сторону ловящего момент пешехода. Ухажер поднял на прощание руку, но она даже не посмотрела. Свистели шины резко тормозящих машин, а ей все было нипочем, она даже посреди доро­ ги вынула из плетеной сумочки крохотную шляпку, водрузила ее набок, как пилотку, и ринулась прямиком на столбенеющего греховодника. Михаил Павлович погулял еще с час. Настроение совсем испортилось. В небе кружилась огромная обмоторенная муха с человечком на хребте. Чумазые дети во дворе его дома махали ручонками и истошно орали: “Сюда! Сюда!” “Да, спустится он в наш вонючий двор, держите карман шире” , - прошептал Михаил Павлович, имея в виду пилота “ мухи” , и свернул к себе в подъезд. На пустом кухонном столе живая муха, задрав заднюю лапу, чесала брюхо. Михаил Павлович только глянул, как муха, не дочесавшись, бро­ силась в форточку, точно попав в дырку на серой от копоти сетке. Уже через минуту из подъезда Павла Михайловича выскочила давеш­ няя деваха и, задирая литые колени, пошла дальше. Сын смотрел телевизор. Певец со слащавым личиком вихлялся перед залом. Панки, металлисты орали и хлопали над головами в ладоши. Ми ­ хаил Павлович молча переключил программу. - Ну ты чего, батя, оборзел? - дурным голосом заорал сын. Михаил Павлович успел только поморщиться, как сын примолк и даже привстал. На экране Павел Михайлович, совершенно голый, в измя­ той мокрой постели гонял трусами жирную муху. Пустой кошелек валял­ ся в изголовье. Михаил Павлович с отвращением переключил программу. Сын, едва не толкнув его, снова врубил первую. Ав, ав, ав! , - залаяла на него крупная собака. - Батя, это что же было? - потрясенно спросил сын. - А это ты у телевизионщиков спрашивай. Это не я, это они оборзели - то пакости кажут, то собак нацыкивают на зрителей. Впечатлительный Михаил Павлович поспешил в ванную, где исхлес­ тал себя горяченным душем. Когда он вышел из ванной, сын уже зубрил математику и посматривал презрительно. Он не собирался жить долго с , родителями, лелеял мечту о престижном столичном вузе. Михаил Павлович устыдился: взялся воспитывать отпетого человека, а собственному сыну не может привить доброе, вечное. Боже, куда это годится?!” - Он едва не схватился за голову. Даже мысленное упоминание о Боге привело его в трепет, ведь в судьбе Павла Михайловича он заменил собой Всевышнего, Провидение, а значит, его грехи тяжелее, чем все,