b000002158

Анжела задерживалась, запутавшись среди вороха тряпок и загра­ ничных кроссовок в свой последний торговый день. Я выглядывал в окно, но вместо ее восхитительного силуэта видел на стекле удивительно чет­ кую, как бы нарисованную углем, физиономию следователя, усы у него подрагивали, и глаза горели. Я проводил ладонью по стеклу, стирая зло­ вещую рожу, но она, исчезая, быстро проявлялась вновь. Надо сказать, что я уже успел сделать пару затяжек из последней наркотической папи­ роски, желая, как уже бывало, все проиграть с начала, наверно, теперь последнего действия. Да, я еще затиснул в вазу тусклый деревянный кружочек, получилось как бы двойное дно, за которым укрылось семей­ ство драгоценных божьих коровок. Недокуренная папироса пускала дым, когда появилась Анжела. Очень интересно: она уж е была в комнате и все еще не переставала звонить в дверь. Я открыл. - Ну, здравствуй, - проговорила она за моей спиной. Выпуклости щек у нее были необычайно румяны, а вокруг расползлась странная резкая бледность. - Не обращай внимания, - сказала она. - Это косметика. Я не очень удачно подобрала крем. Так спешила. Однако когда она прижалась ко мне лицом, то едва не обожгла, так горели сухие гладкие “ яблочки” . - Что-то у меня весь день рука чешется. Правая - это отдавать или получать? - Ну, конечно, получать. Еще бы! - бодро заверил я. - Скорее, раздавать. У Георгия чэпэ. Ограбили “ комок” . Все золото унесли и, главное, колье “Божья коровка” . Он вне себя. Если не удастся найти, возможно, закроет несколько точек. И мою - точно, он на меня сердит. - Пусть закрывает. Эко дело. - Да ты понимаешь ли, что говоришь? На что я буду жить? Мать получает двадцать одну тысячу... - частила Анжела. - Погоди. Ты можешь сразу стать состоятельной, - перебил я ее. - Ты, что ли, сделаешь меня состоятельной-то? - А кто еще? Она засмеялась и поцеловала меня. Я вспрыгнул на отцовский диван, достал с полки глиняную вазу. Второе донышко плотно припечаталось к стенкам, пришлось подковырнуть его ножичком. Когда я перевернул вазу и выскочило ажурное колье, Анжела даже вскрикнула и, опустившись на диван, закрыла лицо ладонями. Я пытался осторожно оторвать от лица ее ставшие мокрыми пальцы, но они не давались. - Ты сам не понимаешь, что наделал, - наконец сказала она. - Значит, все, Максим Сергеевич.