b000002158

над головой пронеслась простенькая люстра со стеклянными сосульками. Памятный диван с восторженным визгом принял ее, подставил себя под лопатки, ягодицы. Она неистово срывала с себя одежду. - Не гаси свет, - сказала она. - У меня и так все темно в глазах. Он отдернул протянутую было руку и накрыл собой ее тело. О стат­ ки одежды они срывали вместе, путаясь и безумно торопясь. Диван сдви­ гался с места и дрожал на кривых, подкошенных ножках. Слепой ветер со стуком распахнул балконную дверь. Ж елтая лунная печать приложи­ лась к стеклу. В черной туше неба, где растворилось оголившееся древо, вязли белые осы. Паленой шерстью пахли выхлопы химического завода. С грохотом смещалось пространство. Тонко, пронзительно, юной волчи­ цей завыла она, Анжела. Под беснующейся простыней, сладостно зады­ хаясь, они поднимались над лунным шлепком, выхлопами труб и черной тушью, влетели в алый зев, где гнездился ветер, и вместе с ним и визжа­ щим диваном обрушились назад, в тесную комнату. И смолк вой юной волчицы. - Вот... это... диван! - прерывисто сказала Анжела. - Прямо ковер- самолет. Максим, легкий, отпаренный, как в бане, стыдливо тянул на себя простыню, до которой его любовнице не было никакого дела. Ее влажные глаза сияли, затягивали и словно поедали его... Через минуту-две они опять взлетели. Он нес ее на себе под белым парусом взметнувшейся простыни. При третьей или четвертой посадке расшатанный диван окончательно вывихнул ножку, они едва не скатились на пол. - Все, сломалось шасси, - сказала Анжела. Пока он вправлял на место ножку, она в ванной пускала на себя душ и задорно что-то пела. Она отличалась заторможенностью, пока ничего не делала, созерцала предмет или поле своих будущих деяний, но стоило ей приступить, как все воспламенялось и пламя закручивалось в вихрь. Через минуту Анжела прискакала совершенно голая, бело-атласная, бескостно-гибкая, с голубым сиянием в глазах. Он делал последние ремонтные приготовления к дальнейшему полету дивана, долгому, может быть, беспосадочному, и мучил ладонь о выщер­ бленный выступ раздробленной, как кость, ножки. - Максим Сергеевич, люблю тебя с первой встречи, - беспечно обни­ мая его, сказала она. Все было почти готово к продолжению, и она уж е набирала побольше воздуха, как торопливо зазвонил телефон. Так длинно и начиная словно с середины, звонили по междугородному. В трубке лопались электрические пузыри и чей-то усталый голос с трудом пробивался сквозь треск.