b000002158

сковородками и кастрюлями. “ Ничего, недолго тебе недоумевать, - подумал он. - Глядишь, еще пару-тройку деньков - и найду другую работницу. Будешь знать, наездница, на ком джигитовать” . Заскреблись спиногрызы. Он распахнул дверь ванной, поймал их на обе руки. Замыкала просыпающаяся жена. День начинался. В “ комке” при мебельном Клима Олеговича не ждали. Ступали позади тройной тенью, пока не шикнул. Сигнализация вдоль всей стеклянной стены была в порядке. Датчики реагировали на подвижки как надо, но только каждый по отдельности. Если же площадь нарушения охранной поверхности охватывала сразу не­ сколько датчиков, сигнализация не срабатывала. Проделав свой хитроум­ ный опыт с шестом, обнаруживший скрытый дефект системы, следователь ринулся в служебный кабинет. Синий то ли зеленый фургон, таранивший стеклянную стенку и въехавший в торговый зал, не выходил из головы. Он не собирался кому бы то ни было говорить об этом, ибо не желал быть принятым за сумасшедшего. Тем с бо'льшим раздражением он пнул дверь кабинета заведующего “ комком” . Испуганные продавщицы дотаивали за спиной. Бледный и понимающе улыбающийся тип травянисто-бескостно подвинулся к нему, уже держа на ладони пачечку запечатанных ассигна­ ций. - Ключи! - рявкнул следователь и оттолкнул сующую руку. - Ключи от сейфа, сволочь! Где они у тебя? Зав молчал, багровел. Слезная пелена обволакивала застывшие глаза. Клим Олегович бухнулся на стул и позвонил во вневедомственную охрану, велел проверить всю сигнализацию. Только садясь в свой “ газик” , вспомнил, что отказался от крупного куша. Посидел в раздумье, сцепив зубы. Сидеть было тепло, приятно, он хорошо зарядился утром. Так и не встав, он медленно поехал городом, который перестал любить. Анжела едва узнала Максима: странная, шатающаяся походка, пере­ кошенное тело. И по телефону он говорил каким-то чудным голосом, надсадно закашлялся. Вот уж после кашля горлышко прочистилось, запела сильная, рвущаяся навстречу ей птица. “Птица” опустила ей на плечи “ крылья” , и она, мотая головой, приня­ лась тереться о них попеременно щеками, подбородком и особенно стара­ тельно шеей. В глазах у нее уж плыл розовый, в изумрудных прожилках туман, но Максим Сергеевич почему-то не хватал ее на руки, не летел с нею стремглав, как она рисовала себе почти с утра, к дивану, где они словно уже проводили в неистовых наслаждениях быстролетящее в ночи время.