b000002158

напрасно. Намереваясь вот-вот дать стрекача, я напоследок сел. Такая поза была мне словно бы подсказана, она имела преимущества, ибо я, хотя и весьма условно, входил в положение распорядителя драгоценного ключа. И меня озарило. Резкий свет ударил по окнам. Я упал на пол и почти ползком добрался до угла кабинета. К трубе водяного отопления была привязана едва заметная, такого же бежевого цвета нить, натянуто опускающаяся в отверстие в полу, куда погружалась и сама труба. Я дернул за нить, порвав ее, и вожделенный ключ очутился у меня в кулаке. Я кинулся к сейфу и без промаха вставил ключ в скважину, дважды повернул и за подавшейся дверцей увидел изящные коробочки, даже схватил одну. Гранатовый свет, идущий от божьей коровки, зачаро­ вал меня, ее детки резво пустились в хоровод. Совсем другой, режущий свет ударил из окна и с боков. Голова моя дернулась и неистово закружилась. Я поднял было руки, чтобы защитить ее, но второй, неимоверной силы удар подкосил меня. Я рухнул на пол, и множество золотых лап, спрятанных в сапоги и тяжелые ботинки, с силой обрушились сверху. Есть предел боли, за которой она исчезает, ибо защитные силы орга­ низма, ввиду безнадежности, покидают нас. Я вскоре перестал чувствовать ее и мог только понимать, какая мощь обрушивалась на меня сапогами милиционеров. Я закрывал голову, но не мог спрятать живот, удары почти перевернули меня навзничь, когда грянул визгливый и свербящий крик: “Назад!” Кто мог подумать, что они не послушаются начальственного окрика? Они все ещё трудились надо мной. По-видимому, я потерял сознание, ибо не помню, что было дальше, вплоть до кабинета следователя. Голос, которым он мне задавал простые вопросы, я узнал, тот самый, неприятный, с визгливыми нотками, только уже почти спокойный. И лицо - я вспомнил его тоже по поездкам в Свейск - почти круглое, с короткими и густыми, похожими на прилипшую грязь, усами. Тогда еще он проверял меня, пустив мне под ноги двухсотенный. Таким предстал мой спаситель и мучитель. Конечно, я и не думал отвертеться , признался во всем и рассказал, как зрел во мне преступный замысел. Ему надоело писать, писать без перерыва, он бросил ручку, она скатилась на пол и попала ему под сапог, ибо он встал . Еще он подергал пальцами, уставшими от писа- » ния. - В безнравственном до мозга костей обществе вы вздумали жить по законам морали. Я нахожу в этом высшее проявление безнравственности, что и доказывает ваше преступление! - с пафосом проговорил следователь. Его отвратительное, круглое лицо, пористое, с рябинкой, как недопе­ ченный блин, приблизилось ко мне. Коротенькие усы, антенны его худо-