b000002158

странно двоились. Два наложенных один на один профиля, как в приснопа­ мятных изображениях Маркса и Ленина на знаменах и транспорантах, предстали ее стынущему в уж асе взору. Один профиль - мягкий, с печатью глубокой печали. И другой позади - крючковатый, хищный. Без сомнения, он тоже принадлежал Лютикову, но - Боже! - что за бесовская сила потрудилась над ним?.. Жена упала на кровать. И слезы еще долго омывали ее дрожащие щеки, безмолвные губы. Утром ни свет ни заря она снесла несколько ведер сплошь почернев­ ших грибов в мусорный ящик и пешком пошла на работу. Чудна^ пестрая птаха всю дорогу кружила над ее головой и насвистывала грустную, почти человеческую мелодию. В то же утро Лютиков развернул совершенно неслыханную деятель­ ность, а днями уж е выиграл процесс у уволившего его по сокращению штатов “ Фанифекса” . Сумма иска, предъявленного за нанесенный мораль­ ный ущерб, составила десять с гаком миллионов. Следом в судебном по­ рядке капитулировала еще какая-то фирма, беззастенчиво использовавшая лютиковское изобретение, и к сумме за моральный ущерб прибавились проценты от крутой прибыли. И пошло! Лютиков ноги вытирал о вклю­ ченные в свой черный реестр организации. Наглые, процветающие, хотя почти свернувшие производство, они безропотно сдавали процессы и валили на открытые истцом счета круглые суммы. Наступал черед отдельных людей. Первым числился небезызвестный Надейкин, путем морального насилия въехавший когда-то в соавторы к Лютикову. Не дожидаясь процесса, испуганный грабитель интеллектуаль­ ной собственности срочно свез в коммерческую комиссионку немецкое фортепьяно. Жена узнавала обо всем от знакомых, а также из местных газет, где Лютикова, предусмотрительно не называя фамилии, величали талантливей­ шим, много натерпевшимся изобретателем. Они почти не общались. Когда он на полчаса забегал домой, такси не исчезало из-под окон. Под утро, едва серый свет промышленного города начинал проникать в комнату, бедная женщина с отчаяньем вглядывалась в двойной профиль мужа. Лю- тиковский, такой дорогой, милый, с признаками безоглядной доброты сде­ лался совсем бледным, полупрозрачным и вот-вот мог вовсе исчезнуть. Зато хищный наливался соками и отливал раскаленной оружейной сталью (так ей казалось, хотя она не имела представления об оружейной стали). Форточку больше не открывали: нахальный ветер и так по-хозяйски гулял по квартире ночи напролет. Ее рука, когда она по привычке еще крестила его с порога, теперь каменела. Плакать она уже перестала и неустанно продвигалась к решению. Прежде всего, по ее плану, Лютиков должен был посетить биржу труда. Она слышала, что там его трудоустройством занимался какой-то