b000002158

“Мой бред передался жене. Надо с этим кончать” , - решил Лютиков. Он стремительно поправлялся. Ел, пил, бросал таблетки под диван. Болел один нос, на который нагло надавил Надейкин, признанный бездарь, исхит­ рившийся дважды побывать у Лютикова в соавторах. Как он ни рвался из постели, жена строго-настрого запретила вставать. Сама то ходила на цыпоч­ ках, то летала, как шмель, с мягким, уютным гудом: “ш-ш-ш-и-и-и” . Пришел навестить Скольников, эдакий гриб-боровик, темно-бронзовый, крепкий, ше­ велящий инистой щеткой молодых усов. Присел на краешек кровати. - Замаялся никак? - спросил недоверчиво, поглаживая ладонями свои колени. - Грибов-то набрал ли? Что-то не пахнет. - Да не ходил я. Приболел что-то, - виновато ответил Лютиков. - Как не ходил? - встрепенулся сосед и вытаращил глаза. - Вот те раз. Д а с тобой Минька, брательник мой, в лесу разговаривал. Дело уж к десяти, а у тебя кузов пустой. Ты еще... - Да постой! Ну не был я в лесу. Болел, тебе говорят. - А М атроса, пса нашего, кто за ухо-то трепал?.. У него шерсть дыбом, а ты знай... - Скольников поморщился и потер плечо. Лютиков откинулся на подушку: лицо в испарине, взгляд блуждает по потолку. - Послушай, а твой брательник не того?.. - спросил напряженно и за локоть соседа дернул. - Да как тебе сказать?.. - Скольников все еще тер плечо. - Пол-литра замазал, но это для него, как для тебя сто граммов. Никакого, в общем, эффекту. Да чтоб он стал разговаривать с тобой, кабы не ты был? Лютиков почти окоченел. Куда последний жар делся. Сам чувствует, что коченеет, а лицо краской наливается, охрой, свинцовым суриком. - Вот что я тебе скажу, - сурово заметил Скольников. - Что-то ты, друг ситный, раздурился. В следующий раз в лес со мной поедешь. Я уж за тобой послежу. И жидкости возьму, чтоб веселей ходить было. - Бери что хочешь. - Лютиков поник, загрустил, представляя, как погонит его по лесу неугомонный сосед. А тот сгреб таблетки, пока жена на кухне упражнялась, мастеря из картошки и кабачков блюдо мужу, унес их в мусоропровод, а из дома прихватил бутылку. “Ладно, - решила при­ метливая лютиковская жена, - ради поправки пусть и мой позволит” . Лютиков позволил сто граммов. В голове заиграло, а дух воспрянул. - Не был я ни у порога твоего дома, ни с брательником не общался, ни пса Матроса за ухо не трепал, - как отрезал он. Ох, что-то нечисто тут, - запечалился сосед. - Не надевай больше свою штормовину и кепку смени, - наказал он. - И что я тогда надену? - Изобрети что-нибудь. - Сосед в который раз передернул плечом. - Ух, болит! Прямо как взаправду все...