b000002158

пать карвалола, полпузырька вылил. Жена слегка захмелела от такой дозы. Он сунул ей пачечку тысячных купюр, шепнул: - Одни не останетесь. Весь коллектив... наш твердый мужской коллек­ тив уважал вашего мужа. - Подите прочь! - велела жена. - Я понимаю и разделяю. Да-с, ваше горе. - Уши у Надейкина горели, как будто их надрали. - Вам еще принесут. Да я сам... - Он прикоснулся к обтянутому черным шелком локтю вдовы, пробежал пальцами. Звонко шлепнуло. Надейкин отдернул прибитую руку. - Надо посмотреть бумажки, - пожевав воздух, сообщил бывший соав­ тор. - Чтобы ничего... Вам же... Гроб явственно скрипнул. - Он все сжег, - проговорила жена, отчаянно завирая. Она сунула настырному человечку полуобгоревший клочок. Это был остаток единственного письма женщины, которая нравилась Лютикову, еще студенту, не знавшему в ту пору своей будущей жены. Он жег письмо, заботясь о семейном спокойствии. Они вышли из кухни по очереди: впереди - вдова, позади - соавтор, не спускающий с ее стройного стана глаз. У покойника слегка порозовели щеки. - Как живой! Вот ей-богу! - восторженно сказал Надейкин. Покойник пролежал два дня, если и не расцветая больше, то уж во всяком случае не портясь. В последний день его обложили цветами, навалили кургузых гладиолусов в ноги. А четыре красные розы - по паре от жены и дочери - легли ему на грудь. Дочь только что вернулась из Ельца, ввиду печального известия не сыграв финальный матч за общество “ Буревест­ ник” . А главное, она лишилась последнего свидания с парнем, которого полюбила во время волейбольного турнира. Когда она в слезах уезжала по телеграмме, едва нашедшей ее, возлюбленный не удосужился спуститься в гостиничный холл, где она страстно ждала его, и теперь у отчего гроба рыдала с удвоенной энергией. Ласки недельного любовника, их невозмож­ ная сладость перемежались в ее сознании со сладостью сливочного моро­ женого, политого сиропом и посыпанного мелкими орешками, которым еще два года назад баловал ее в кафе “Морозко” ныне застывший без дыхания отец. Девчонка, она рвала сердце между двух этих взаимоисклю­ чающих воспоминаний и сгорала от любви и жалости. Покойник весь посерел, пока она ревела, обхватив гроб. Бледно-шо- коладный лоб дочери касался его груди, белобрысые, лежащие^тонкой рябью волосы щекотали подбородок, а снизу царапал спину острый су^ок. Покойник чуть-чуть съехал вбок, и розы задрожали своими бордовыми лепестками, а с одного скатилась прозрачная капля. Прибыл оркестр, две недели назад трубивший на площади в День города, а будущий покойник, большой любитель духовой музыки, из пер