b000002158

мость каждого. Не быть в нищете... Вспомни Достоевского: в бедности вы еще можете сохранить благородство порывов души, в нищете - никогда... Да что там свободы, права! Простые граждане ничего не получат, если власть имущие пренебрегут своими обязанностями. Обязанности превыше всего! Это еще за полвека до Федора Михайловича было написано... Тут отец заметил Максима, кивнул: а, пришел, мол. Отвечал уже спокойно, но подросток угадывал цену этого надрывного бесстрастия. - Нет, брат, патриотизм - чувство святое... Да, и гробы, и пепелища... Ну что ты? - я ни в партии, ни даже в комсомоле не был. Так что все по себе знаю, со стороны, как говорится, виднее... Максиму хотелось, чтобы отец поскорее закончил этот бессмыслен­ ный и, похоже, унизительный для него разговор. - Могли бы вылезти и из этой ямы, только всегда отвергали всякую возможность наживы, служения прибыли, - устало выговорил отец, по­ молчал, безнадежно вздохнул: - Нынче у кого-то по две страны, как бы две мамы, одна - пьянь и глупышка, другая - чистенькая, сытая, умненькая. У меня - одна. Что произойдет, если в выдержанный во льду стакан налить кипятка?.. А ты проверь. Вот то же - и с Россией... Отец смахнул со лба мягкую прядь, плечи его опустились. - Я пойду поставлю чайник, - тихо сказал у него за спиной Максим. Прежде чем поставить на плиту чайник, он взял граненый стакан, засунул в морозильник и обложил его льдом. В полупустой морозильник поместился бы целый поднос стаканов, но для опыта требовался один. Когда вода в чайнике вскипела, он извлек холодный стакан и плеснул в него кипятка. Стакан с треском лопнул. Он знал заранее из прошлых уроков физики, другого просто быть не могло, но хотелось увидеть, как будет разваливаться любимая в народе посуда. В своей новой манере - тихо, незаметно - явилась мать. Отец закончил разговор, и они уединились в комнате. Беседовали вполголоса. Что-то упало - тяжелое, не слишком ж есткое, должно быть, валик со старого дивана. М ать вышла, но, повернувшись, горячо и надрывно выговорила: - Значит, теперь меня не стало хватать, но я старалась. Всячески. Ты же знаешь! Ты всегда был справедлив. Будь и сейчас справедливым. - Хорошо, - коротко ответил отец. Он выглядел совсем бледным, однако глаза прояснились, вернулась неяркая осенняя голубизна, порой поражавшая Максима своей внезапной пронзительностью. Отец чаю не захотел, попил холодной воды с ключика, потом достал портфель и стал собираться. Черный зев портфеля, разделенного шерша­ вой перепонкой, пах неживой и терпкой горечью. С некоторых пор порт­ фель превратился в хранилище грубых сигарет, покупаемых впрок по де­ сятку пачек. В портфель поместились бритвенный прибор, щетка, поло