b000002158

зазывале, торговавшему прямо с облепленных барахлом “Жигулей” , и так быстро исчезла из поля зрения, что растерянный Максим, не слыша угро­ жающих окриков торговцев, почти напрямик ринулся туда, где словно пропала девушка. Только у высокого бетонного заборчика, изрезанного нишами, как стена прахов у крематория, он наконец увидел ее, вернее, скользящую по той же стене тень - быструю, гибкую, с изящным черным профилем. Девушка проскакала по каменным ступенькам и свернула в распахнутые ворота. Максим последовал туда же. Сплошные ряды магазинов, торгую­ щих напрямую от баз, словно примагничивали машины. Вездесущие ком­ мерсанты загружали в фургоны коробки с товарами. Множество людей, ошалелых от обилия заграничных тряпок, еще не побывавших в руках спекулянтов, сворачивали в магазины, хватали, щупали и мерили товар. От запаха пота, гомона, давки Максима подташнивало, но он шел за своей новой путеводной звездой. Она не задерживалась подолгу, окидывала взгля­ дом прилавки и ловко выскальзывала из толчеи наружу, но следующие распахнутые двери засасывали ее с толпой. Раз его закружило во встреч­ ных потоках, и он столкнулся с ней лицом к лицу и по мгновенному прищуру ее глаз понял, что узнан, отмечен. И все же, несмотря на свое упорное и сладкое охотничье преследование, он в какой-то момент упустил это ловкое женское существо. Она оторвалась от него, как газовый шлейф от царапающего небо самолета, растаяла. Дома был один отец - разговаривал по телефону. - Понимаешь, изменились все ценности. Традиционные в России добро­ детели стали глупостью, даже пороком. А заведомый порок вылез в добро­ детель. Что может быть гнуснее? Но даже это - только цветочки. Отец умолк, зачесал пальцем лоб. Собеседник оспаривал его мнение. Слышу, слышу, - сказал отец. - Красиво, образно подаешь. А я, ничтоже сумняшеся, думаю: никуда наш корабль не дойдет. По посудине уже дан залп. Шлюпки с господами-товарищами спущены на воду, а про­ чие пассажиры должны спасаться, кто как сможет. Идет давка. Многие гибнут, еще не окунувшись в стихию криминального рынка, а кто-то про­ сто и не хочет так спасаться, не желает ступать по головам... Собеседник что-то выпалил - горячо, почти гневно. Максим слышал, как загудело в трубке. В отличие от отца, тот, должно быть, сумел заце­ питься в перевернутом мире. Отец, конечно, не мог этого не знать но он был не вполне трезв и сам распалялся, странно бледнея. - За свободу надо платить? Пожалуй, но только за истинную, а не за подделку. Свобода, прежде всего, в душе, в тысячелетней вере, да не покажется тебе это странным. А политическая свобода, даже самая расчу­ десная, - последняя из свобод. Впереди нее еще экономическая независи