b000002145

- Ребята-то какие хорошие! И как только их оставили? - На семена, тетка, на семена! - ответил весь просиявший гордо- стью Фюзис. В колхозе под жилье им отвели сарай, набитый сеном; на ночь двери не закрывали, потому что комары все равно лезли в бесчис- ленные щели; полная луна выстилала пол голубым светом; в бурья- нах у плетня сдавленно хихикали деревенские девчонки и кидали в открытую дверь камешки. - Бесстыдницы, русалки, халды! - ворчал Фюзис, пряча голову под одеяло, потом выскакивал из сарая и кричал в шевелящийся бурьян: - Отставить безобразие! Понимать надо, что мальчики весь день ра- ботали и должны отдыхать. Я жаловаться буду! Мальчики корчились на сене в приступе неудержимого хохота. XIX Солнечные морозы стояли в ту зиму первых подмосковных побед. Часто вспоминал Митя сухонького старичка в вагоне, замечая, как изменилась жизнь города: размашистей стала походка людей, пове- селее их смех, пооживленнее разговоры в очередях за газетами. Митя и сам ходил, как-то подпрыгивая от радостного возбуждения и ожи- дания больших перемен на фронте, которые непременно, казалось ему, должны были произойти к будущему лету. Откуда появилась эта общая уверенность в скорой победе, когда Ростов, Харьков, Орел, Смоленск, Старая Русса и Новгород были немецким тылом, Митя и теперь не мог понять, а тогда, прощаясь по вечерам с Володей, они говорили друг другу: «До лета, старина!» Нетерпелив и легковерен человек в ожидании счастья... Из школы Митя часто заходил в подшефный школьной комсомоль- ской организации госпиталь. Там у него завязалась дружба с майо- ром Куликовым, которому он приносил из библиотеки книги, всегда удивляясь их странному подбору. Майор заказывал одновременно толстовских «Казаков», «Рубиновую брошь» Немировича-Данченко, стихи Блока, «О войне» Клаузевице и читал все это вперемежку, с любой страницы, а однажды попросил принести бабушкину библию.