b000002145

половиках, ел стручки акации, яблоневую завязь, пил теплые кури- ные яйца, которые находил в лопухах и крапиве. См азы вая вазели- ном его цыпки , мама грустно вздыхала и уносила к себе на постель, чтобы хоть ночью овеять теплом своей ласки. В одно из дошкольных лет, еще до того, как дядя первый раз взял его на охоту, М и тя на целый месяц попал в деревню . Ему запомни - лись теплые сумерки, высокое бледное небо, ро зов ен ькие облака по гори зонту и две проселочные колеи во ржи, разделенные муравчатой бровкой. Он сидит с мамой в телеге; ему очень хорошо с ней, но он пока не ведает всей меры своего счастья, потому что то, что будет у него впереди, окажется еще прекраснее и зап омни тся на всю жизнь, как лучшее в р ем я бли зости к маме. «Спать п о р а ... спать п ор а ...» - посвистывает во рж и перепел. И М и тя засыпает. Уже темно, когда он откры в а е т глаза; кто-то большой, широкий , загородивший ему спиной полнеба, идет, держась за кр ай телеги, и Митя в полусне слышит разговор: - А ты, паря, откуда будешь-то? - спраш ивает возница. - Я-то? Дальний. Это тебе знать не обязательно. - Иш ь заноза! Ну хоть, как звать, скажи, а то идешь, и неизвест- но, кто ты. - Зовут нас, дядя, зовулькой, а величают свистулькой. - Смотрю , строп тив ты , паря. - Это верно, я гордый. И оба умолкают. Снова лишь скрип телеги да непрерывное, напол- няющее весь н очной воздух свиристение кузнечиков. Деревеньку - в один р яд домов, с часовней и кирпичными кладовы- ми - с трех сторон окружали ржи и выпасы, а с четвертой - подпирал редкий, но могучий, сухой и солнечный бор. Тихой музыкой слышался в ветреную погоду его шум; что-то непривычно возвышающее цыпля- чью М итину душонку было в прямизне высоченных сосен, в вековой невозмутимости тишины и покоя бора. Он никогда не кричал, не бегал там, стараясь держаться поближе к маме, и она спрашивала: - Боишься? - Н-нет, - смущенно отвечал он, не понимая, что такое творится с ним.