b000002145

разговаривая. Работали они очень напряженно, не тратя много вре­ мени на разговоры. Некоторые расписывали сразу две, а то и три ко­ робочки, шкатулки, пудреницы. Я начиная кое-что понимать. Лишь вчера на витрине, хранящей лучшие образцы мстерской живописи, я видел работы изумительной тонкости, полные изящества, носящие печать несомненного талан­ та и нежной души. Рисунки были так легки, так хрустально-хрупки, что стекло и дерево витрины казались слишком грубым для них хра- нилищем, и они невольно сочетались в воображении с мягчайшим бархатным или замшевым футляром. Другое я видел теперь из-за плеча художников. Что-то увяло в ри­ сунке, хотя он по-прежнему был радужно ярок, что-то исчезло в нем, как будто погасла искра божья. - Купили бы вы, скажем, такую морду? - грубовато, но с искренней горечью спросил меня вдруг художник Громов, показывая коробочку, расписанную на тему «Что ты жадно глядишь на дорогу?». Явзглянул. Русская красавица с красной лентой в черных, как ночь, волосах выглядела на рисунке препохабно. - Мне не все еще понятно, - сказал я Игорю Кузьмичу. - Что же заставляет художников, простите за прямоту, так откровенно халтурить? И тогда дружный хор голосов твердо ответил: - Вал. Расшифровывалось это так. Оказывается, в системе промкоопе- рации художественные артели были поставлены в совершенно оди­ наковые условия со всеми прочими артелями. Таким образом, ар­ тель, делающая, например, скалки, и артель, выполняющая тончай­ шую творческую работу, получали план выпуска валовой продукции, просто исходя из механической мощности. Специфика творческого труда в расчет не бралась: может художник физически сделать три миниатюры в день, пусть делает. И получилось в конце концов так, что если двадцать лет назад художник делал три - пять миниатюр в месяц, то теперь, чтобы обеспечить себя минимальным заработком, он должен плодить их по сорок штук. - Докатились, что и говорить! - вставил слово бывший живописец Жизнь сама по себе