b000002145

почти ежедневно, и если кто-то из них бывал занят, отлучался в командировку или на выездной спектакль, то эти дни были для обо- их днями тоски, повышенной раздражительности и мучительного нетерпения встретиться вновь. Дожидаясь, когда Елена Константиновна разгримируется и пере- оденется, Никита Ильич с удовольствием закурил пятую - послед- нюю по установленной себе норме - папиросу и вышел на высокое крыльцо служебного входа. Вечер еще не погас совсем и продолжал где-то за рекой, на севере, сиренево просвечивать сквозь небесный купол. Душистый дым папиросы приятно возбуждал и согревал. И вдруг словно острый коготок царапнул Никиту Ильича по сердцу. «Телеграмма... Людмила...» Он стиснул зубами мундштук папиросы. «Сказать Елене или не сказать?» У них не то чтобы повелось ничего не скрывать друг от друга, а просто никогда не возникала потребность в какой-либо утайке, и Никита Ильич растерялся. Он инстинктивно шагнул из-под света фонарей в тень, словно надеясь, что Елена не сразу заметит его, и это даст ему лишнюю минуту для размышления, но она уже появилась в дверях и шагнула навстречу. «Нет, нет, - быстро решил он. - Та приедет и уедет, а тебе, милая, не до лишних тревог...» И, отшвырнув папиросу, он крепко прижал к себе локоть Елены. НАДЯ ИЗ ОТДЕЛАДЕТСКИХ ИГРУШЕК Скользнув губами по щеке Никиты, Надя простучала каблучками по ступеням лестницы и открыла своим ключом дверь квартиры. Комнату ровно и мягко освещал апельсиновый свет ночника, сто­ явшей за ширмой. Мама спала на диване. Она сделала вид, что не слышала прихода Нади, потому что та не любила маминого контро­ ля над ее поступками. Куда ушла, когда вернулась - это знать и ве- дать только ей, Наде. Она сняла у порога туфли и прошла к себе за ширму, улыбаясь от предвкушения всего приятного, что ожидает ее там.