b000002144

угарной комнате Дома колхозника, и я торопливо заканчи­ вал дела, чтобы уехать к родным и близким людям. Однаждыя спустился в закусочнуюобедать, и усамого вхо­ да меня вдруг поразило что-то необыкновенно знакомое. Я еще раз оглядел ядовито-яркую вывеску «Холодные и горячие закуски, вина, водка», обледенелое крыльцо, запорошенных снегом лошадей у коновязи и вдруг узнал рослую мохнатую кобылкуКандыбина. Самого лесника я нашел в закусочной. Не снимая полушуб­ ка, чуть хмельной и веселый, он доедал макароны, обильно по­ литые маслом. - Бери макароны, - посоветовал он мне. - Важнецкая еда Я стал расспрашивать об Ульяне, о детях, и когда спросил про Аню, он вдруг смутился и потускнел. - Аона тут, в городе, - сказал он нехотя. - Гдеже? - Вшколе учится, на ткачиху. - Аконюх? - поинтересовался я. - Конюх того... - Кандыбин смутился еще больше и, поту- пясь, стал сковыривать вилкой застывшие на клеенке капли масла. - Не вышло с конюхом. - Почемуже? - Да как тебе сказать? Унас и пропой был. Апотом как-то приехали мы с Аней в город, заосенило уже, грачи стаями по стерне прыгают, паутинка летит. А она, Аня, значит, сидит в телеге и, вижу, плачет. Да пропади ты, думаю, пропадом. По­ шел он, этот конюх! Отвез ее в город, иди, говорю, на фабри­ ку, определяйся, как можешь... Ужбаба-то меня потом точила! Ну ,чисто ржа! —Он помолчал и, опять пуская в ход вилку, при­ бавил: - Ты только не подумай, что он нами побрезговал. Мы сами на схотели. И я понял причину его смущения. Ни деревенская родня, ни соседние лесники, должно быть, не верили, что он сам от­ казался от такого выгодного жениха. «Лось - он лось», - вспомнились мне почему-то слова Кан­ дыбина. И, кажется, только тогда я окончательно поверил емув том, что одно делодля него — дрова, швырок, адругое —живой лось. После обеда он поехал кАне в общежитие. Присев на край саней, я проводил егодо фабричных корпусов. Кнемууже вер­ нулся прежний, немного бесшабашный вид, и, сбив на заты­ лок шапку с торчащими в строну ушами, он весело говорил мне: 64