b000002144

Внешне в их жизни ничто не изменилось, но оба теперь постоянно чувствовали скованность и неловкость, потому что избегали обнаружить в разговорах свое главное - расте­ рянность, боль и заботу, вторгнутые в их жизнь телеграммой Людмилы. По обоюдному молчаливому согласию эта тема считалась у них запретной, но не потому, однако, что они бо­ ялись ее, а потому, что были именно растерянны и не знали, что сказать. Им стало тягостно находиться - вдвоем. Итеперь, как только вошел отец, Никита захлопнул книгу. - Япройдусь по лесу, - сказал он. - Голова как после хоро­ шего нокдауна. - Кужину вернешься? Ждать? - Если задержусь, ужинай без меня. - Хорошо. Но Никита знал, что отец не любил садиться за стол без него, и поспешное согласие поужинать в одиночестве озна­ чало, что старик рад его уходу. Он сглотнул подкативший к горлу комок и, чтобы скрыть заблестевшие слезы, полез с го­ ловой в шкаф за пиджаком. «Ах, старик ты мой, старик! Все смешалось в доме Облонс­ ких...» Наулице его обдало пахучей свежестью сумерек Он вздох­ нул глубоко и протяжно, подумав, что ни запахи весеннего леса, ни темный конус старой ели, четко отпечатанный на фоне заката, ни шорохи мелкого ночного зверья в чащах, ни серебристые под луной озими за лесом, пожалуй, не осчаст­ ливят его сегодня, как всегда. Он любил вот так шагать по лес­ ным тропкам, задевая плечами упругие лапы елей, разрывая разгоряченным лицом росистую паутину, наполняясь весь, как колокол, гудением стихов: Душа грустит о небесах, Она нездешних нивжилица. Люблю, когда на деревах Огонь зеленыйшевелится. То сучья золотых стволов, Каксвечи, теплятся пред тайной, Ирасцветают звезды слов На их листве первоначальной. Понятен мне земли глагол, Но не стряхнуямуку эту, Какотразивший вводах дол Вдруг внебе ставшуюкомету. 320