b000002144

- Все равно день разменяли. А завтра, обещаю, - конец. Руку, председатель! Выпей еще. И он зачерпнул из корчаги полную кружку. Рассмешив всех, председатель показал здоровенный, из толстых растрескавшихся пальцев шиш и молча вышел, а Глеб напоследок нагрузился так, что очнулся в незнакомой избе на чужой постели и в той похмельной немощи духа, когда чело­ век до ненависти противен сам себе. Рядом на белой подушке темнела растрепанная Санькина голова. Глеблежал одетым, но ботинок на нем не было. Решив, что потихоньку все равно не уйти, он толкнул Саньку и спро­ сил: - Спишь? Та вздрогнула и сейчас же прильнула к нему - видно, не спала всю ночь и, томясь, ждала и ждала, когда он проспится. - Идти мне надо, - угрюмо сказал Глеб. - Скоро светать начнет. Руки у Саньки сделались вялыми, мягкими, оттолкнули его и упали на одеяло. - Ступай, милок, ступай, коли ты только по ночному вре- мю храбрый ко мне ходить. Катись! Голос у нее был презрителен, насмешлив, и Глеба даже скорчило от нового приступа отвращения к себе. - Ничего я не боюсь, - зло сказал он. - Так только с языка сорвалось... Захочу - и жениться на тебе могу. Слышь, что ли? - Слышу, - вздохнула Санька и опять повернулась к нему. - Все вы так говорите... Утром, не заходя домой, Глебушел в луга. Там уже блестели косы, стрекотали косилки, ветер трепал рубахи парней и яр­ кие кофточки девушек Глеб поддался общему рабочему азарту, косил, обедал вме­ сте с косарями, но мысль о Саньке нет-нет да и царапала его, как острый коготок «Говорил, женюсь... Ах, дурень пьяный! Привяжется теперь, быть сраму... Она баба отчаянная». Дома за ужином, когда он сидел над блюдом с кислыми щами, мать подошла к нему сзади и больно стукнула по затыл­ ку твердой, как доска, ладонью. - Где шлялся, ирод? - Не дерись, мать! - взвился Глеб. - Ато, знаешь... - Ато что, сынок? - спросила мать и еще раз ударила его по уху. Глеб заскрипел зубами, сломал алюминиевуюложкуиушел в горницу. 200