b000002142

— Что тебе, Елисеев, надо? — Ошиблись мы, гляжу, поторопились. Сколь бы те- перь з а него можно взять? Ну-кось? — Д а разве таким был ваш амбар? — А то каким же? — Гнилушки, труха! Он обижался, возмущенно ахал, но не уходил и про- долж ал неотступно преследовать меня своим ненавидя- щим взглядом. Тогда убегал я. Бродил до вечера в сыром лесу, в полях, вдоль мутной и темной еще реки. Повсю- ду свежо, молодо и сильно пахло маем. И каким наслаж- дением было вдыхать этот запах, от которого шумело в голове, колотилось сердце и на мысли ложился сладкий гнет весныі Но вот я возвращался к своему амбарчику и там, под окном на лавочке, неизменно поджидал меня Семен Елисеев — маленький, невзрачный, но ужасно хвастли- вый мужичонка с огромной, под сорок пятый размер, ла- пой. Недавно в сельской больнице ему вырезали на щеке жировик, операция была прямо-таки косметиче- ская, прошла, по его же словам, безболезненно и быстро, но он все равно остервенело материл врачей, потому что в больнице его кормили макаронами и не давали папи- рос. При этом Семен не выговаривал звук «р», и меня так ра здр аж али эти «папилосы» и «макалоны», что я го- тов был выгнать его вон. — Почему не учишься говорить правильно? Ведь д аже немых учат говорить, — не выдержал я однажды. — А я умею, — спокойно сказал Семен. — Вор-р-ро- на... Только уж привык так сызмала, ничего не по- делаешь. Он продолжал говорить со мной, чуть преувеличенно напирая на неподатливый звук, но в это время пришел его брат Елисеев Васька — ладный, подвижной парень предармейского возраста — и сказал: — Семеха, пойдем на кател лыбу плодавать. И они опять с раздражающим упрямством понесли на своей косноязычной лопотне. У Елисеевых я покупал молоко, угли, картофель, лук, и хотя цена за все была живодерная, овощи оказыва- лись наполовину гнилые, молоко снятым, а угли такими мелкими, что наглухо забивали мой маленький самовар. Но когда я отважился попенять на это старухе Елисе-