b000002142

— В этот раз я отказался эт всех путѳвок и наве- стил своих стариков, пожил на родине, — сказал ГІеплов, и в его голосе мне почему-то послышалась ирония. Он с откровенным наслаждением потянулся на мяг- ком диване, зевнул и прикрыл глаза темными масля- нистыми веками, какие обычно бывают у людей очень усталых. И лицо у него тоже было усталое, небритое. Он, очевидно, почувствовал на себе мой взгляд, встре- пенулся и, проведя ладонью по щекам и подбородку, сму- щенно сказал: — Замшел я в дороге. Спал мало... Мыслишки, знае- те, замучйли, лезут ів голову. Вот приеду, наведу лак... Вы с тех пор не были на стройке? Хоі Не узнаете те- перь! У нас все меняется не по дням, а по часам. Был однажды случай, когда я уходил на работу по песку, а вечером возвращался домой уже по асфальту... Однако будем спать. Спать не хотелось, но чтобы не мешать ему, я пога- сил свет и добросовестно залез под одеяло. В каюте было жарко , простыня сбилась, и тело прчлипало к ко- жаной обивке дивана. В умывальнике что-то сосуще чмокало, хрипело, хлюпало; пароход вздрагивал от уда- ров машины. Пеплов курил, шумно выдувая дым и дугообразно чертя в темноте огоньком папиросы. Через полчаса он спросил: — Спите? Жарко , черт возьми. Хотите, выйдем на палубу? Я согласился. Мы оделись, вышли в холодную вет- реную тьму и долго стояли, подняв воротнйки и глядя на огни города, все еще видневшиеся далеко-далеко за кормой парохода. Моросил колючий дождик и замерзал, покрывая тонкой ледяной коркой перила, спасательные круги, пол. — А там уже снег, и я катался в санях, — сказал Пеплов, и опять в его голосе скользнула ироническая усмешка. Часто за этой усмешкой люди прячут сильные чувст- ва, укрывают ею свой интимньій мир от постороннего глаза. Мне показалось, что ирония Пеплова именно та- кого овойства. Вы чем-то расстроены, — сказал я, имея в виду