b000002141

он тут же сбивался на другое, с этого на третье, и вместо чело- веческого разговора получалась какая-то чудовищная по сво- ему изнурительному воздействию на собеседника болтовня без конца и смысла. Да и собой был Ванька непригож: пустогла- зый, с вдавленньім переносьем, поросячьей щетинкой на белом подбородке и бледными, точно неживыми, губами. Вместе с Аверкием он приезжал в Токовец, садился за стол и сразу же заводил свой бестолковый разговор: — Присмотрел я, значит, собаку, купил, поехал к Демину пробовать. Стой, говорю! Я тебя, милака, прищучу, ежели до- гляжу. Дрова сейчас на базаре почем? По сто куб, да? Туда- сюда съездишь, там-сям выпьешь, домой тоже надо. Отец ругается, а я ему: брось, маленький я, что ли? Первой его болтовню обычно не выдерживала Настасья. Хлопнув дверью так, что сломанные ходики, точно испугав- шись, начинали исступленно тикать, она уходила в горницу и, сердито расшвыривая там по кровати подушки, кричала на- рочно громким голосом: — Устинья, спать! Смотри, завтра рано подыму! За столом перед ополовиненной поллитровкой оставались Ванька и Аверкий. — Я ему прямо сказал: ты, Кузьма, держи хвост дудкой. За собаку я тебя с потрохами съем,— болтал Ванька, хрустя соле- ным огурцом.— Мне какая от этого выгода? Смотрю, новую бескурковку купил. Я его прижму, субчика, ежели замечу. У Аверкия давно уже смыкались глаза, но Ванька после каждой фразы делал короткую паузу, ожидая от Аверкия со- гласного кивка, и тот кивал, поддакивал, ничего не понимая, пока не засыпал прямо за столом. В тот год Аверкий рано увез Устю на кордон. Косить еще не начинали, но он сослался на то, что в сторожке грязь, клопы, тараканы и всю ее нужно прошпарить кипятком. Настасья отпустила Устю неохотно. — Ты, старик, вижу, не дело затеял,— напутствовала она Аверкия.— Зачем Устинью с Ванькой сводишь? Думаешь, я слепая? Муж с женой, что вода с мукой: сболтать соолтаешь, а разболтать не разболтаешь. В этом деле ошибиться нельзя. — Эх, мать, мать! — укоризненно качал головой^ Аверкий,— Хоть и поставили тебя бригадиром, а ума ты за свой век не на- жилэ- Ведь задушит он меня, как мышь какую-нибудь, ежели Устя за него не пойдет. — Что-то ты загибаешь, старик... — Ничего не загибаю. Кто я без объездчика? Ноль без па- лочки. Поленом гнилым не могу попользоваться. Тут к акая ме- 15