b000002139

Я усмехнулся зтой совсем детской догадке и остановил­ ся послушать: если пискнет еще раз — значит, пищит просто так, по птичьей надобности, а промолчит — значит на самом деле приветствовала меня. Она промолчала, и я, осчастливленный еще больше, зашагал вперед. Дорога вела дубовым лесом, где еще сохранились крупные лан­ дыши. Здесь стояла парная духота, вились тучи комаров, и хотелось поскорей выбраться к речному простору, чтобы опять с головы до ног окатил свежий ветер. Наконец он мягко пахнул в лицо. У прорвы, как называлось это место Клязьмы с от­ ходящей от нее заросшей старицей, сидели на берегу неводники. Когда я подошел к ним, они не спеша доку­ ривали, собираясь дать новую тоню. Оглядели меня, похватывая дымок из коротеньких цигарок, и один спро­ сил: — А ты случаем не Никитин? Я почувствовал, что улыбаюсь смущенно и само­ довольно: вот ведь узнали меня читатели, эти заросшие недельной щетиной, пропахшие тиной и чешуей ры­ баки! — Точно, он, — признался я. — Похож, — сказал рыбак. И другой сказал: — Похож. И третий подтвердил, что да, похож, пояснив при этом: — На братишку, говорим, своего похож, на Гошку. Он только-только тут с нами был, в Ивлево пошел. А зна­ ешь, почему так называется — И-вле-во? — Нет, — обескураженно ответил я. — Жила тут раньше барыня. Вот в Москве она и звала к себе гостей: доедете, мол, до Коврова, потом до Репни- ков — и влево. Так и получилось — Ивлево. Я поднимался молоденьким березняком на высокий берег к этому самому Ивлеву и посмеивался над собой. Все относительно! И на этих берегах имя моего двою­ родного брата Гошки, искуснейшего, удачливого и везде- пролазного охотника и рыбака, куда громче любого лите­ ратурного имени. А сам я, конечно же, всего лишь похож на него. 139