b000002138

весных младенцев. Она была уже немолода, лет сорока, но так и не вышла замуж. Как-то Никон глядел на нее — коротконогую, нескладную, с во­ лосатыми бородавками на мягком лице — и ска­ зал с сожалением: — Тебе, Мотя, ребеночка нужно. А она вдруг закрылась большими жилистыми руками и заплакала. С тех пор Никон, забывая, что слишком часто повторяет одно и то же, спрашивал: — Ну что, Мотя, нет еще ребеночка? И она со спокойной, обжитой грустью отвечала: — Нет, Никон Саввич. Где уж мне!.. По-прежнему Никону не спалось по ночам. Проснувшись, он слышал, как на дворе терлась о стену скотина, ухал невдалеке железной крышей школы ветер и кричали, кричали на лиманах гуси. Сдерживая дрожь в ослабевших коленях, он слезал с печи и выходил за порог. Степные апрель­ ские ночи давили на землю сплошным слоем тьмы; ни щелочки света не было в нем, куда ни глянь, лишь побеленные прутики яблоневых саженцев, как хилое племя каких-то духов, толпились у по­ рога. Холодный ветер стегал по лицу колючей кру­ пой. Был бискунак — дни, когда казахи чтят па­ мять пятерых гостей, замерзших во время бурана в степи. И с аккуратностью, всегда удивлявшей Никона, каждый год в эту пору апреля, когда дав­ но уже пылят дороги, когда на буграх проклюнут­ ся золотистые одуванчики и по селу вовсю пере­ свистываются скворцы, откуда-то приносился, 84