b000002138

тепло. Пригревшись, Пронюшка всхрапывает и вдруг, очнувшись, мочит водой лицо и голову. — И надо мной шутили, — приободрившись, опять заводит он. — Продавал я как-то в районе огурцы. Отторговался, думаю — полагается... Кгхм!.. Привязал лошадь к заборчику, зашел. Мо­ ментом это я, значит, обернулся, подхожу к лоша­ ди — что за нечистая сила! Смотрю —телега по эту сторону забора, а лошадь по другую. И не то, чтобы распряглась да ушла — ничуть! Стоит за ­ пряженная, как была, а оглобли между досками просунуты. Выпимши-то не сразу и сообразил, в чем дело. Хожу вокруг, скотину браню на чем свет стоит. А в стороне наши парни ржут, как в театре. Ах вы, думаю, ососки эдакие. Шутить туда же! Стал их совестить, а они пуще ржут. Пе­ репряг я лошадь, да от сраму убрался поскорей... Наконец ботник причаливает к усыпанному прошлогодней листвой бугру. Издалека доносится нежное покрякивание чиркового маночка. Ваня и Пронюшка высаживаются и начинают подкрады­ ваться, высоко поднимая ноги, чтобы не шелестеть листвой. К шалашу, сложенному из сосновых ве­ ток и припорошенному сенцом, они подходят со стороны лаза; Ваня кашляет и громко говорит: — Ни пуха ни пера, хозяин! — Вылезай, голубь, поглядим, какой ты есть,— добавляет Пронюшка. В шалаше ни звука. Кто-то притаился там и, должно быть, наблюдает за подошедшими в ще­ лочку. Наконец там слышится вздох облегчения: — Фу, черти, как напужали! —Весь в сенной 40