b000002138

нулся в пруду, потревоженном всплеском рыбы, и где-то на дальнем конце села стал, должно быть, виною припевки, отчетливо прозвучавшей в тиши­ не вечера: Эх, миленок, черные очи, Погоди меня ласкать! Очень светлы стали ночи — Могут люди увидать. — Ну? — спросил Репкин, когда докурили. Анчуткин кашлянул. Потом опять долго мол­ чал, растирая в пальцах скользкий листок подо­ рожника, понюхал его, бросил и сказал: — Ты уж, Григорий Иваныч, через свое са­ молюбие перешагни. Сходи сам к Сашке Раздоль- нову. — Постой! — удивился Репкин. — Ничего не понимаю. Это кто ж такой? — Сашка-то? И Анчуткин — не великий мастак говорить — рассказал, как умел, про Сашку. — Сходи уж, Григорий Иваныч, — закончил он. — Это, знаешь, как-то того... когда сам предсе­ датель придет и на работу попросит. Сашка, он сразу на вершок вырастет. Я его знаю. — Что ж, работы р колхозе нет, что ли? — со­ гласился Репкин. — Будет твой Сашка жеребят пасти? — Можно и жеребят, все одно. Только уж ты сам к нему. С подходцем, знаешь... Так я в надеж­ де, Григорий Иваныч? — Будь, — заверил его Репкин. Они попрощались. Дома Репкин достал свою 31