b000002138

— Слышь, сынок! —позвала она. —Помру, как жить-то будешь? — Как все... —ответил он. Мать усмехнулась горько и ласково. — А ты знаешь, как все-то живут, сморчок? По неписаному закону деревни осиротевшего Сашку взял на свое попечение «мир». На трудодни в колхозе выпадало тогда негусто, и его определи­ ли в пастухи, которые имели гарантированный заработок и харчевались в каждой избе пооче­ редно. С Федей-чертом Сашка не ужился. Для старух Федя был божьим человеком. Для ребятишек — забавным дурачком, но Сашка-то уж знал, что это просто хитрый и жадный лентяй. Его не могло обмануть ни то, что Федя пил из дождевой лужи, ни то, что раны на своем теле врачевал, привязы­ вая к ним жабу, ни то, что не умывался ни зимой, ни летом. Сашка говорил ему: — Я жрать при тебе брезгую. Федя, сбрасывая личину юродивого, скалился и отвечал: Дурачком-то легче. Меня вот и на войну не взяли. Сашку, у которого война унесла мать, оскорб­ ляли эти слова, и он, когда подрос настолько, что мог не бояться Фединых кулаков, отплатил ему. Проходя высоким берегом реки к водопою, он ле­ гонько поддал плечом, и Федя скатился в воду, сразу попав на крутящуюся под яром быстрину. Плавать он не умел. Сашка дал ему уцепиться за конец кнута, приподнял немного и снова пустил. 22