b000002138

каться вблизи людского горя ему неприятно и на­ до поскорей уезжать. И, повинуясь этому чувству, с замирающим от собственной смелости сердцем Павел Кузьмич отчетливо произнес: — Ну и убирайтесь отсюда! — Ты что, Кузьмич, белены объелся? — хохот­ нул Кашеедов. —• Кузьмич! Меня зовут Павел Кузьмич, если хотите знать! — вспылил он. — А ну тебя! — махнул рукой Кашеедов. — Все сегодня с ума посходили. К ним подошла их хозяйка. Она как-то поту­ скнела, должно быть, потому, что всегдашние на­ смешливые улыбочки сползли с ее лица. — Что Наталья? — быстро спросил Лопухов. — Увели, затихла, не тревожь ее, голубчик, — сказала старуха. Подошла Зиночка и тоже спросила про На­ талью. — Да, Наталью жалко, ей жить, вспоми­ нать, — натужно повторил Кашеедов слова Лопу­ хова. — Вы руки обожгли,— сказала Зиночка Лопу­ хову. — Пойдемте я сведу вас к врачу. — Пустяки, — рассеянно ответил Лопухов, но все-таки покорно пошел за ней. Кашеедов посмотрел на его сгорбленную спину, потом на потускневшее лицо старухи, почувство­ вал, очевидно, потребность сказать какие-то уте­ шительные слов-а и сказал со вздохом: — Н-да, ночка... В тот же день он уехал. Лопухова не отпусти- 192