b000002138

пухову тащить тяжелого, обмякшего Афанасия и Кашлял. А потом, когда исступленно закричала Наталья, он, кажется, тоже заплакал... Уступая усилиям людей, огонь, наконец, стих, и тогда стало заметно, что уже светает. По небу бе­ жали серые обвислые облака, но дождь кончился, от пожарища растекались черные ручьи, и черной же грязью были выпачканы руки и лица людей. Мимо Павла Кузьмича прошел Лопухов, сгор­ бившись, опустив вдоль туловища грязные руки. Потом сел на траву, обнял колени и спрятал в них лицо. Павел Кузьмич подошел к нему и тронул за плечо. — Иван, у тебя ожоги на руках... Лопухов быстро поднял голову, по щекам у не­ го текли слезы. — Да, да, надо завязать, пойдем... Или ожоги не завязывают, кажется. Он суетливо встал, нетвердо, но торопливо за­ шагал рядом с Павлом Кузьмичом. По дороге им попался Кашеедов. — Ну что, как вы тут? — спросил он. — Вы видели? — тоже спросил Лопухов. — Наталью жалко, ей жить, вспоминать... — Да, нехорошо, —сказал Кашеедов. — Весь отпуск у нас, Кузьмич, полетел вверх тормашками. Теперь тут остаться — тоска зеленая загрызет. Какое-то протестующее чувство шевельнулось вдруг в робком, угодливом Павле Кузьмиче. Ему было ясно, что Кашеедову нет никакого дела до случившегося, что думает он только о себе: о том, что отпуск его нарушен, что отдыхать и развле- 190