b000002138

с ребятами по-над речкой, глядим —ейная корова стоит в воде чуть ли не по самый хребет... Аверкий громко, протяжно зевал и, направля­ ясь к двери, бросал на ходу: — Пойти собаку привязать, надсаду эту. Ло­ шадь вашу не напужала бы. Выйдя, он тихонько подкрадывался к окну и заглядывал в сторожку. Ванька все так же сидел за столом, чуть повернувшись к Усте, наливал стопку за стопкой и говорил, говорил, говорил... Назад Аверкий уже не возвращался —заваливал­ ся в сенной сарай спать. — А ты, парень, рохля, —сказал он однажды Ваньке, решив, наконец, действовать в открытую.— Вот уберемся с сеном, уедет Устя к матери —за­ будь тогда девку. Хочешь, чтоб твоя была —не зе­ вай. Ведь каждый вечер с глазу на глаз в сторож- ке-то остаетесь. После этого она уж никуда от тебя не денется, собачкой будет бегать. Учи вас, несмышленышей... В тот вечер Аверкий уснул рано и, как всегда на закате солнца, спал тяжело, неспокойно. Когда он проснулся, из дверного проема, перечеркивая наискось густые потемки сарая, падал лунный свет. В его полосу попадали большие корявые ступни Аверкия, и он даже вздрогнул от испуга, увидев, какие они белые, точно неживые. Чтобы не заронить огня, он сел на порожек и закурил. Над лесом висела чуть подтаявшая с одного бока луна. Ее свет зажег на поверхности всех предметов холодное зеленоватое сияние, и оно мер- 146