b000002138

товня без конца и смысла. Да и собой был Ванька непригож: пустоглазый, с вдавленным переносьем, поросячьей щетинкой на белом подбородке и блед­ ными, точно неживыми, губами. Вместе с Аверкием он приезжал в Токовец, са­ дился за стол и сразу же заводил свой бестолко­ вый разговор: — Присмотрел я, значит, собаку, купил, поехал к Демину пробовать. Стой, говорю! Я тебя, мила- ка, захомутаю, ежели догляжу. Дрова сейчас на базаре почем? По сто куб, да? Туда-сюда съез­ дишь, там-сям выпьешь, домой тоже надо. Отец ру­ гается, а я ему — брось. Маленький я, что ли? Первой его болтовню обычно не выдерживала Настасья. Хлопнув дверью, так, что сломанные хо­ дики, точно испугавшись, начинали исступленно ти­ кать, она уходила в горницу и, сердито расшвы­ ривая там по кровати подушки, кричала нарочно громким голосом: — Устинья, спать! Смотри, завтра рано по­ дыму. За столом перед ополовиненной пол-литровкой оставались Ванька и Аверкий. — Я ему прямо сказал — ты, Кузьма, держи хвост дудкой. За собаку я тебя с потрохами съем, — болтал Ванька, хрустя соленым огур­ цом. —Мне какая от этого выгода? Смотрю — но­ вую бескурковку купил. Я его прижму, субчика, ежели замечу. У Аверкия давно уже смыкались глаза, но Ванька после каждой фразы делал короткую паузу, ожидая от Аверкия согласного кивка, и тот 143