b000002138

распустит... А городов, сел наших побитых — ужасть! Я вся слезами изошла... Не надо вам, ба­ бы, этого слышать, не приставайте. Последняя военная весна долго выстаивалась в нестерпимом сиянии морозного солнца. Давно уже минул март; зазолотели каждой своей веточ­ кой тополя, навострившие липкую почку; очисти­ лись крыши, запахло у скотных дворов оттаявшим на солнечном припоре навозом, а в поле снега все еще лежали чистые, неподточенные и голубовато искрились, словно сахар на изломе. «Часом кончится», — говорят обычно про такую весну. И верно. Ночью ветлы над прудом стучали вет­ вями, ухало на крышах железо, и тому, кто полу­ сонный, босиком выскакивал в потемки сеней, чудилась снаружи какая-то возня, какое-то чмо­ канье и плескание, словно там хлестали по стене мокрой тряпкой. Затем в дни, наступившие вслед за этой ералашной ночью, все ненадолго смеша­ лось в Токовце. На улицах, разбрасывая клочья свалявшейся шерсти, грызлись собаки; у парней и девчонок ошалело мутнели глаза, раздувались ноздри, а ребятишки, забывая родительские нака­ зы, приходили домой затемно, в мокрых шубенках, и пахло от них псиной. Именно в эти дни виде­ ли, как почтарь Кирька обнял почерневший ствол ветлы, крепко поцеловал его и рывками пошел дальше, наваливаясь плечом на упругий ветер. Над селом растревоженно орали грачи. Жен­ щины, поехавшие в заречные луга за сеном, вер- 135