b000002138

зах справляли многие женщины, способен прино­ сить не только сытость, а уважение людей и по­ чет. — Ой, бабы... да что вы! Да я дальше города и не бывала. Куда мне ехать... — бормотала она, жгуче краснея и отмахиваясь руками. А дома после собрания долго с удивлением глядела на себя в мутное зеркало и думала: «На­ стенька... Милая ты моя... Да что же это делается с тобой? Любят тебя, уважают. Чего же ты пла- чешь-то, глупая!» Земля смутила Настасью своей обширностью, обилием на ней городов, сел, деревень, людей. Стояла глубокая осень. По утрам на бурую траву, на сбитую морозом землю ложился сверкающий иней, в воздухе, блестя на солнце, вилась игольча­ тая изморозь, и мир под этим холодным солнцем казался Настасье до жути незнакомым и стран­ ным. Но вот потянулись места, откуда лишь недавно отступила война. Настасья, не отрываясь, смотрела из дверей теплушки на искореженную землю, на измочаленные в щепы леса, на разбитые станции, на пепелища с развалившимися печами, и всем своим крестьянским сердцем, непримири­ мым с разрухой, запустением, принимала эту об­ щую беду, ставшую ее личной болью. Войну, как и море, не представить, пока не увидишь ее. Ночью эшелон долго стоял в лесу; вдоль вагонов ходили люди с автоматами и кар­ манными фонарями, переговаривались вполголо­ са, смеялись. В небе над лесом играло белое 133