b000002138

он деньги деёт. А тот и говорит —одну, мол, часть в долг даю, другой частью долг плачу, а третью — на ветер кидаю. Как, мол, так? А так. Сына, зна­ чит, рощу — в долг даю. Родителя соблюдаю — долг возвращаю. А дочь кормлю-питаю — на ве­ тер кидаю. Вот как! И все же по этой суетливой болтовне, по смущенно-радостной улыбке было заметно, что Аверкий очень взволнован и счастлив. Дочь назвали Устей. Когда в сорок первом году Аверкия взяли на фронт, ей было семь лет. Без хозяина кордон осиротел. Все настойчивее маяла Настасью лесная тоска по людному месту, по соседу и даже просто по вспаханному полю, откуда видны огни деревень и слышен запах печ­ ного дымка. Часто просыпалась она по ночам и, обняв худенькое тельце дочери, принималась пла­ кать. — Мам, — окликала ее спросонок Устя. — Ружье-то у тебя заряжено? — Чего? — Ружье-то, мол, заряжено? — Экая ты! Как же не заряжено-то? Спи! — отвечала Настасья, скрывая от дочери слезы. А когда наступила осень и ноябрьский ветер насквозь просвистал голые осинники, когда из се­ рого облачного мутива на лес, на свинцовую речку посыпалась колючая крупа, ей стало совсем невмоготу. По первопутку, забрав весь скарб и скотину, она уехала к матери в село То- ковец. 128