b000002138

— Чего нашкодил? — угрюмо спросил Авер- кий, вспомнив тех двоих с наганами. — Хлеба дай!.. Сидя на полу у печки и давясь черствым хле­ бом, Тихон рассказал, что Лыковых раскула­ чили. — И все? —помолчав, спросил Аверкий. — Данилку Фомина, председателя, мы с папа­ ней укокали... вилами... ночью. — А папаня где ж? — Данилка, пес... Из нагана пальнуть успел... Остался папаня. Аверкий долго гладил ладонью крышку стола, словно пробовал ее на оструг, потом решительно встал и снял со стены сыромятные вожжи. На всю жизнь запомнил он, как вился у него под коленкой Тихон, как ругался, плакал, сту­ кался головой об пол, а потом, уже связанный, напрягся весь и плюнул ему под ноги. — Не балуй, браток, не балуй, — почти ла­ сково говорил ему Аверкий. — Все одно ты против меня, что комар. Ослаб, оголодал. Куда уж тут баловать! И, взвалив его в сани, чтобы везти в село и сдать там милиции, прибавил: — Я, Тиша, из-за вас свою долю в жизни те­ рять не желаю. Потому и сюда отошел, что напе­ ред видел —завяжут Лыковым хвост восьмеркой, доберутся. •— Шкура козлиная, — прохрипел Тихон. — Все одно тебе наше родство не простят. 126