b000002138

какой? Сверкнул — и нет его. Зашло солнце — кру­ гом снег, лес, тьма... Засек я дерево —опять к нему точнехонько вышел: кружу, значит, на одном месте, как привязанный. Достал из кармана печеную рыбку, а она будто кость. Отогрел за пазухой, по­ кушал и стал топором яму копать, чтоб согреться. Выкопал по пояс, залез в нее, кричу, плачу, пою, молюсь, жинку зову... Чую—кончаюсь... Федчук запрокинул голову и некоторое время смотрел в небо, где, быстро меняя свои очертания, бежали облака, то тут, то там открывая широкие голубые проплешины. — Эх, нема таких ночей в Радянском Союзе!.. Как дождался я солнца —не помню. Пошел опять на него. Вдруг вижу — следы! Одни — огромные, с метр, другие — маленькие, зверячьи. Они, может быть, и от лихого зверя, но я уже совсем ошалел: пру прямо по ним, из последних сил выбиваюсь. Слышу — впереди собаки загавкали. Посвистал я — выскочила из леса стая собачищ, а за ними — человек с винтовкой, на снегоходах. Бросился я к нему и не добежал, в снег башкой зарылся. Оказался он охотник, индеец. Привел меня до своей землянки, зайца облупил, зажарил, дал мне заднюю ногу, а я и укусить ее не могу. Тогда он лепешку испек. Потом накрыл меня кровавыми шкурами, обнял и грел до самого утра... Добрый был человек, ох, добрый! Утром никак одного не пустил —провожал до другого охотника, а тот — до третьего, а уж этот —прямехонько до города. Ну, в городе я, конечно, стал своих компаньо­ нов шукать. Дознал, что фермаря в тюрьму упекли 102