b000002137

Широкая в этих местах Клязьма делит город на две части. Туманен был расчет первого поселепца заречной стороны, который ставил свой дом на низком заливном берегу — то ли был упрям и своенравен, то ли имел ка- кую-то дальнюю и пока еще не разгаданиую цель, — но, так или иначе, за рекой с его легкой руки осела деревня не деревня, село не село, поселок не поселок, а так, не пой- мешь что, чему со временем определилось название — За- речная слобода. Сходясь на речном льду стенкой на стен- ку, городские мещане, превосходящие слобожан числом, кроваво били их, били на городском базаре, били в одиноч- ку, поймав где-нибудь на улице, и поневоле битый, за- травленный слобожанин становился осторожным и замкну- тым. И хотя давно был положен конец этим междуусоби- цам, давно город и слобода были связаны мостом, давно уже горожане и слобожане перероднились, передружи- лись, работали па одних заводах и учили детей в одних школах, но в мое время мальчишки и парни еще бились беспричинно то в клубе, то в парке, то просто на улице. Помшо, когда я водил Эммануила Генриховича Каза- кевича по нашему городу, рассказывая все, что знал из его истории и настоящем житье-бытье, он качал головой и подтрунивал: «Как иметь такой материал, такой нароД вокруг и не написать о нем! Эх, молодежь!..» Спустя немного времени я читал в его повести «Серд- це друга» и про зверолова Елифана, и иро Ковров, и про Заречную слободку, которую он сделал родипой своего главного героя. Я позже стал пользоваться «ковровскими мотивами» лишь только потому, что вообще стал нисать позже Эм- мануила Генриховича, и никогда потом не расставался с ними да и не расстанусь. Я рос вмеете с городом, и в первых моих воспомина- ниях он лежит передо мной своими деревянными домика- ми под разноцветными крышами, заросшими двориками, звучит цоканьем копыт по булыжной мостовой главной улицы, пахнет нагретыми солнцем заборами, лопухами, крапивой... У нас, мальчишек, были в городе свои любимые места. Это прежде всего — вокзал и базар. На вокзале с перекид- ного моста мы часами могли, вдыхая едкий запах угольно- го газа, наблюдать, как внизу, словно в тесной яме, во- рочаются, шипят, крпчат на разные голоса темные махины 50