b000002137

дуктами. Хлеб иривозим, сахар, консервы, а когда выпить захочется, то прихватим и водочки. У колхозниц молоко покупаем каждый деиь. —Хорошо вам тут живется. — Да, не жалуемся. Так тебе рыбки продать? Пой- дем, достану. —А сколько стоит? —Цена известная — рубль кило. Мы спустились к реке. Иван Степанович взялся за веревку, конец которой скрывался в воде, и стал с усили- ем иодтягивать ее к берегу. Вскоре из воды показался темный угол огромной четырехугольной корзины-садка, и тотчас в ней возникла целая буря пены, брызг, словно там заработал какой-то мощный мотор. Иван Степанович открыл люк и стал доставать из корзинки лещей, сильно тюкая каждого по голове увесистой скалкой, чтобы тот утих и не бился на безмене. — Двенадцать кило, — прикинул Иван Степанович. Я расплатился и собрался уходить. — Да, я тебе сома обещал показать. Погоди, сейчас достану. Может, купишь? Он пошарил в живой кишащей куче рыбы и выволок жирного соменка. Брюхо его было желтовато-красное, спина и бока радужные, всех цветов — зеленоватых, тем- но-синих, лиловых. Цвета эти на солнце быстро тускнели. Я полюбовался редкостной добычей, но покупать ее не захотел. Рыбак равнодушно швырнул сома в садок, за- крыл люк и стал спускать кладовую-корзину в реку. — У нас один такой садок ночью сперли, —пожаловал- ся он. — Рыбы в нем было килограммов двести. Я уходил из кемпинга с тяжелым чувством. Теплый ветер дул в сторону реки. За островом раздал- ся зычный, протяжный гудок. Сверху от Мурома спус- кался караван нефтеналивных барж. Над рекой кружили белые куцехвостые чайки. По песчаным отмелям провор- но бегали крупные кулики. Я еще раз посмотрел в сторону кемпинга. Разбойничьи лодки на Оке все также сторожко стояли на своих мес- тах. Жерехи и упорство За бойкость и привычку выскакивать из воды жереха зовут еще конь, кобыла, хват, и все эти названия к нему очень подходят. 170