b000002137

очарованием веяпо от этой картины, была в ней какая-то славянская грусть и русская гордость. Я спросил тогда Владимира Ивановича: —Это быль или выдумка? Художник ответил: — Город Гороховец. Владимир Иванович человек во всех отношениях при- ятный, с весьма почтенной биографией. Небольшого рос- та, с полнотой чуть выше его нормы, лысый (крутой лоб блестит, точно отполированный), с седой бородкой кли- нышком, в сером сюртуке, он немного похож на старого провинциального доктора. Голос у него тихий, спокойный, без высоких интона- ций и эмоциональных взлетов. Это не трибун, а сдержан- ный собеседник. Рассказывает всегда очень интересно, со смешинкой, и ири этом в серых его глазах вечно бегают добродушно-лукавые искорки, а щеки наливаются и ро- зовеют, как анисовые яблоки. В прошлом он много лет служил во Владимирском отделеиии госбанка, в первые годы революции был его организатором и главой. С тех памятных лет утвердилось за Владимиром Ивановичем шутливое ирозвище: влади- мирский банкир. Мне теперь вспомнилось стихотворение забытого поэ- та Д. Н. Цертелева, которое тогда любезно прислал мне Владимир Иванович. Оказывается, именно оно навеяло ему мотив картины в вечернем Гороховце: Бывадо, вечером вьезжаю одиноко Зимой, в глухой уездный городок; Собор, ряды нравленья видны издалека, Потом управа и острог. Безлюдно все кругом — ни говора, ни шума; Не слышпо в голых ветвях и грачей, И окна черные все смотрят так угрюмо На снег пушистых площадей; Но вдруг и площади, и улицу, и зданья Огонь волшебный разом озарит, И город вспыхнет весь от яркого сиянья, И каждое окно горит... А за лесом заря, бледнея, догорает, Все уж е, уж е алая чарта, И вместе с ней бежпт, скользит п угасает Заемнои жизни блеск и красота. 157