b000002136

— Куда ты через кусты-то ломишься? Вон чистое место. Правым! Правым гребани... Ну, завертелась, как на карусели. Давай двумя сразу! Лодка ткнулась в берег, и, выходя из нее, женщина спро- сила: — Не один ты здесь? К костру она подошла несмело, поздоровалась и протя- нула над огнем руки, но было видно, что она и без того раз- горячена и сделала это просто от смущения. Она была ма- ленькая, круглая, все на ней казалось слишком узким, и даже голенища тонких хромовых сапожек обтягивали ее ноги туго, как чулки. Она запыхалась, дышала часто и жадно. «Ноздрями шевелит! Жизни в ней на три века!» — поду- мал Алексей Иванович. Она вызывала в нем то же чувство восхищения, что и Васька, и он думал о том, что оба они — здоровые, молодые, свежие — взбудоражены сейчас весной, ее буйной силой воз- рождения, ее пьяным воздухом, и что это тоже прекрасно и необходимо, как сама весна, как жизнь. — Пойдем-ка, брат, спать,— сказал он Вахрушеву. В землянке они затопили дырявую печку и, оставив дверь открытой, чтобы вытягивало дым, легли в мягкое сено, собранное с прошлогодних стоговищ. Алексей Иванович засыпал медленно. Словно издалека доносились до него голоса Васьки и его жены, споривших о чем-то, но смысл их слов не доходил до сознания, и с чув- ством недоумения Потапов думал сквозь сон: «Зачем они спорят? Ведь все так хорошо». Но вдруг о.н услышал плач — по-детски громкий, всхли- пывающий — и, поднявшись на локте, тряхнул головой, сбрасывая дремоту. — Тише, не реви,— говорил Васька.— Люди услышат... — Перед людьми тебе совестно! — крикнула Люба.— А мне не совестно? Обо мне ты подумал? Я людям-то в глаза смотреть не могу... Она замолчала и после короткой паузы заговорила, словно причитая: — Ах, Васька, Васька! Такой-то молодой, красивый та- кой, посмешищем себя сделал! Я на свадьбе с тобой рядом сидела, так меня радость под облаками несла... Люди «горь- ко» кричали... Вот когда горько-то мне! Ох, горько... — Рыба ищет, где глубже, а человек — где лучше,—про- бормотал Васька. 90