b000002136

О Тасе она мне сказала: «Живет хорошо, муж не пьет, не гуляет». И это, очевидно, в ее понятии было основным содержа- нием семейного счастья... Отправился я туда под вечер накануне отъезда в Москву. ІІомню, весь этот день в небе, точно приклеенная, стояла синяя туча с фиолетовыми подпалинами по краям и только к вечеру стронулась с места и ушла, не уронив ни капли и оставив в воздухе напряжение неразразившейся грозы. Оно сообщилось и мне. Я шел, ни о чем не думая, и только чув- ствовал, что сегодня мне особенно тяжко и нехорошо. Во дворе Барышниковых ничего не изменилось: тот же крепкий забор, та же бочка под капелью, те же кусты бузины, тот же престарелый дворовый пес, который встретил меня, как своего, и лизнул руку. Я приласкал его, сказал: «Ну-ну, старина, неужели узнал?» И с этого момента впал в настроение, испытать которое вовсе не намеревался. Я вспомнил, как сидел на лавочке под бузиной и ждал Тасю. Было чистое, холодное и розоватое от заката небо. Тася пришла с купанья, свежая, пахнущая речной водой; полотенце, повязанное вокруг головы, поддер- живало тяжелый узел мокрых волос. Я целовал ее в холод- ные губы, а она говорила: «Какой ты теплый... хороший. Я озябла. Ну, поцелуй меня еще...» Пеплов прервал рассказ и спросил: — Может быть, вам неприятно слушать об этом? Знаете, иногда бывает как-то неловко от излишней и неуместной откровенности другого человека. Ничего? Ну, я буду продол- жать... Я так и не вошел в дом, посидел на лавочке и, не замечен- ный никем, ушел. Побрел к реке, долго стоял на мосту, смот- рел на воду, ходил по улицам и чувствовал, как во мне зреет тяжелая обида. Я старался убедить себя в том, что глупо обижаться, если тебя не любят, но не мог. Светало, когда я возвращался домой по главной улице. Фонари еще горели и были похожи на прозрачные пузыри. На широком подоконнике магазина сидел сторож с бердан- кой, он попросил у меня огня. Я закурил вместе с ним, сел на подоконник, и мы молчали, пока не докурили; потом он вы- нул хлеб, соль в круглой баночке из-под вазелина, предло- жил мне, и мы так же молча ели. Я видел, как старик споро 80