b000002136

дождь, блестели под фонарями лужи и пахло тополями. По- том через подруг я стал передавать ей записки, свернутые наподобие аптечных порошков, мы встречались, я провожал ее домой и часами простаивал с ней у ворот... Впрочем, об этом я не буду рассказывать. В жизни каждого есть такие ворота или лестничная площадка и такие аптечные порошки. Пеплов засмеялся, но тотчас спросил, заглянув мне в лицо: — Может быть, я грубо сказал? Извините. Я немного злюсь... Да, так вот. Тася всегда выглядела эдакой Несмея- ной. Обычно задумчивая, грустная, она лишь изредка стано- вилась веселой, хохотала и даже кокетничала, словно вспом- нив, что молода и привлекательна. Обычная ее молчаливость казалась мне серьезностью, она много читала, но о прочитан- ном всегда отзывалась только так: «нравится» или «не нра- вится». Причем последовательности в этих оценках не было совершенно. Она не любила спорить и легко соглашалась со всеми, только чтобы ее не тревожили. Все подруги любили Тасю, и я никогда не слышал о ней плохого отзыва. Со мной она действительно была нежна, ласкова, забот- лива, часто писала мне в Москву письма. Теперь я понимаю. что это была все-таки очень пассивная любовь, я же всю жизнь хотел чего-то сильного. Но я ждал, что оно придет, и это вечное ожидание какого-то необыкновенного будущего удерживало меня возле Таси, и я очень любил ее, очень... Помню, я потерял нарукавные запоцки, подаренные ею; этот пустяк показался мне неслыханным кощунством, и я несколько дней ходил сам не свой. Когда долго (а неделя счи- талась уже долгим сроком) от нее не было писем, я начинал беспокоиться, истолковывал ее молчание непременно в тра- гическом свете и забрасывал ее тревожными телеграммами. Я чаще стал приезжать из Москвы, постоянно бывал у Барышниковых в доме. Это просторный серый бревенчатый дом в центре города, с болыпим двором, огородом, со всевоз- можными пристройками: курятником, сараем для дров. и еще сараем, который звали омшаником, где откармливались два поросенка. Глава семьи, Тасин отец, Петр Федорович Барышников, работал кладовщиком в промышленной артели, вырабаты- вающей, кажется, трикотаж, и приносил домой так называе- мые «концы» — отходы. Ими мать, Евдокия Тимофеевна, набивала множество подушек, подушечек, тюфяков и тю- фячков — зачем, не знаю. Наверно, для продажи. Этими кон- 77