b000002136

Прокофий заглянул в спокойное лицо спяіцей Валентины, и его вдруг точно ожгло внезапное предчувствие крушения. Сколько истрачено жалостливых, вразумляющих, грозных и прочих слов, но она все так же не понимает его, холодная, далекая и чужая! Он тронул ее за плечо и громко позвал: — Валя! Она потянулась, сладко пожевывая во сне губами. — Что ты? — Валя,— так же громко сказал он,— собирайся! Она села на кровати, натягивая к подбородку одеяло. — Куда? — Ты знаешь. Собирайся... или я уеду один. — Завтра поговорим,— сказала Валентина, стараясь рас- смотреть в темноте выражение его лица. Но Прокофий повторил настойчиво и властно: — Собирайся! Он возвышался над ней, едва различимый в темноте, большой, широкий, и неровно дышал от волнения. И она по- няла, что болыпе не может противостоять силе стоявшей за ним правоты, которую давно уже ощутила, но не хотела признать. Желая, однако, показать ему, что сдалась не сразу, Ва- лентина сделала обиженное лицо, помолчала, как бы разду- мывая, и наконец сказала: — Хорошо. Мы поедем. Но только я прошу... И попросила о каком-то сущем пустяке, про который оба тотчас забыли. Потом они долго еще продолжали говорить о чем-то тихо, почти шепотом, потому что в доме все уже спали. 1952