b000002136

и когда они вернулись в Сухуми, Прокофий был молчалив, мрачен и зол на себя. На катере Валентину сильно укачало, она сразу же, не дожидаясь ужина, легла спать, а он стоял у окна и слушал, как грузно бьется о гранитную набережную море. Уже смеркалось. В сумерках ощутимей становился запах белых и розовых олеандров, росших в палисаднике,— не таких хи- лых олеандров, какие на севере произрастают в плошках, а пышных, кустистых, как шиповник или сирень, но Проко- фия, погруженного в нерадостные мысли, уже не изумляла эта щедрость природы. В соседней комнате позвякивала чайная посуда: сейчас должны позвать ужинать. Маленькая, уютная старушка, мать Валентины, будет разливать чай; выйдут из своей комнаты сестра и ее муж — молодой профессор медицины, красивый, преждевременно седеющий абхазец с трудным именем, которое Прокофий, чтобы не обидеть профессора, разучивал тайком вслух; подсядет к столу отец, похожий чем-то на Ивана Саввича, развернет газету и, оглядев всех смеющимиея глазами, объявит: «Ну-с, новости дня». Все так уже знакомо и по-родетвенному мило в этой семьб! Но когда в дверь тихо постучали и добрый, приветливый голос тещи позвал: «Ужинать!», Прокофий не ответил. Пусть думают, что они спят, ему хотелось побыть одному... За дверью долго звякали чашки, тарелки, гудели приглу- шенные голоса, потом все стихло —дом уснул. В окно было видно, как из-за острых, похожих на нако- нечники гигантских копий кипарисов медленно вылезла круглая красноватая луна. Море, которое до сих пор можно было только слышать, стало видимо: гребни волн, уходя- щих к горизонту, засверкали холодным синим светом. На пристани басовито, протяжно прогудел пароход. Он тоже стал виден, когда вышел в море и пошел вдоль берега все далыне и далыне, пока не скрылся за косяком окна. «Остаюсь»,— подумал Прокофий, но тотчас, словно испу- ганный своим решением, круто повернулся и шагнул от окна. Он много слышал и читал о долге перед страной, перед народом, но впервые этот долг явился ему как чувство, не- одолимо влекущее его туда, к своему делу и к своему на- роду. Теперь оно вплеталось мощной жилой в цепкий клу- бок корней, навеки связавших его с отчим краем. Что же, значит, и ее нужно рвать? 72