b000002136

Саввич, колхозников, чтобы те выходили на заготовку удоб- рений. Никто прямо не отказывался, но и соглашались как будто без видимой охоты. Наутро, чуть только ночь тронулась бледной рассветной синевой, Прокофий уже стоял у скотных дворов, с затаенным волнением заглядывая в лица подходивших людей. На ра- боту не вышла только колхозница Настасья Демина, баба вздорная и занозистая. — Бунтует она. Ты поди сам к ней, если в избу впу- стит,— уклончиво сказал Иван Саввич. Прокофий пошел. В сенях у Настасьи Деминой было темно и тесно. Про- кофий натыкался на лавки, пустые ведра, свертки полови- ков, а у самой двери наступил на что-то мягкое, противно пискнувшее под ногой. Чиркнув спичкой, он поднял рези- нового утенка с пищиком в животе. Делают же игрушки для детей! Пышногрудая Настасья, прислонившись виском к ко- сяку, смотрела в окно. — Видала, ты ко мне направлялся,— равнодушно ска- зала она вошедшему Прокофию. Он спросил, почему она не вышла на работу. — А я и завтра не пойду,— ответила Настасья, лениво подняв на него глаза. — Может, ты из колхоза собралась уходить? — угро- жающе спросил Прокофий. — Нет пока что,— усмехнулась Настасья. — Ну? — А если мне ребенка не на кого оставить? Свекровь в город уехала, в больницу. «Вот Вали-то нет!» — мельком подумал Прокофий, а вслух строго сказал: — Это не причина. Ребенка могла тетке Василисе сдать. Василиса была одинокая старуха, за определенную плату натурой и деньгами бравшая к себе на весь день ребят у детных колхозниц. Характер у Василисы был невыносимо вредный. Она появлялась там, где смеялись, пели, плясали, и, горестно выдохнув, пророчила: — Не к добру развеселились, ох, не к добру! Помяните старущье слово. И веселье гасло. Услышав о Василисе, флегматичная, сонная Настасья мгновенно и неожиданно для Прокофия преобразилась.