b000002136

— Давно вы этим делом занимаетесь? — спросил парень окающим басом. Интересующихся было много. Обычно с ними говорил Кондратьев, но сейчас он куда-то отлучился, поэтому все молчали, ожидая, когда заговорит старший по возрасту — Силан Вавилов из Машкова. Силан нехотя рассказал, что играют давно, упомянул про покойного государя, про Па- риж и как-то ненароком свел на деревню, на землю. — Стало быть, игра-то от нужды? — спросил парень и повел понятный и близкий рожечникам разговор о крестьян- ской нужде. — Повидано ее,— согласно вздыхали рожечники.—Мы сорок шесть губерний объехайи, всего нагляделись. Что и баять! Потом без просьбы решили сыграть парню «Долю», влезли на эстраду и взялись за рожки. А он один стоял внизу и слушал эту песню-жалобу, унылую и грустную. Вернувшийся в это время Кондратьев подозрительно ог- лядел парня, спросил: — Кто будетё? — Пешков,— сказал парень.—Мастеровой малярного цеха. Вскоре Матвей отстал от рожечников. У него начали бо- леть глаза, слипались воспаленные, распухшие веки, крас- новатая мгла дрожала, переливалась перед глазами. С каж- дым днем она становилась все непроницаемей, мутней. Земский врач Лутошкин осмотрел Матвеевы глаза, вздох- нул и сказал: — Болыной ты, дядя, а глупый. Сгубил глаза-то.' — Чего же теперь? — спросил Матвей. — Чего ж е!— передразнил Лутошкин.— Лечить будем. А уж если не вылечим — не обессудь. Надо было раньше приходить. Недели две он держал Матвея в больнице, потом, сняв с его глаз повязку, сказал: — Ну вот, дядя, веки у тебя подсохли. Чешутся? — Чешутся. — Хорошо. Ну, а видеть не будешь. Я не колдун, ничего поделать больше не могу. Мертвые не воскресают. Гуляй-ка домой. Митька тебя проводит. Митька, ленивый и грубый парень, служивший при боль- нице, довез Матвея до ближайшей к Мишину станции, вывел на дорогу и, отбежав на безопасное расстояние, крикнул: 47