b000002136

— Обобрал меня, сукин сын! Все дотла я спустил, братцы! Господи, Матреша-то теперь что скажет... Он послал жене телеграмму, прося выслать денег, и, пока ждал их, все горевал и бранил переводчика. Но когда деньги прибыли в Париж, Картавов опять пропил их и тайно от ро- жечников уехал в Россию. На улицах парижане преследовали докучливым внима- нием россиян, обутых в лапти, одетых в желтые озямы и высокие поярковые шляпы с пряжкой. Столичные француз- ские газеты печатали групповые портреты рожечников в «национальных костюмах». Между тем Кондратьев настойчиво искал возможности дать несколько концертов, чтобы расплатиться за гостиницу и уехать в Россию. Наконец это удалось ему с помощью ка- кого-то русского графа, приехавшего в Париж. Рожечники собрались уезжать. Неожиданно к ним зашел чернявый переводчик. Он на- бивался в антрепренеры, звал в Лондон, но россиян неодо- лимо тянуло на родину. — Нет,— сказал Кондратьев,— будем уж домой проби- раться. У меня от заграничной жизни двое с ума сошли. Это было правдой. Два рожечника вдруг захандрили. Они молчали, уставившись пустыми глазами в стену, вздыхали, отворачивались, когда с ними заговаривали, или отвечали вяло, невпопад. Матвей вспомнил, что он где-то слышал о болезни под названием «черная маланхолия», которая бывает у людей от тоски по родине, сказал об этом Кондратьеву, и тот заторо- пился ехать. В России, возле самого вагона их встретила чета Картаво- вых. Антон Картавов под пристальным взглядом жены кланялся рожечникам, смущенно бормоча о том, что по- винную голову меч не сечет, и снова приглашал их на гастроли. Хищные зеленоватые глаза Матреши сверкали плутов- ской улыбкой... В 1896 году рожечники выступали на знаменитой Всерос- сийской выставке в Нижнем Новгороде. Усталые, отупевшие от ду.хоты, пыли и многолюдия, они сидели в тени эстрады, когда к ним подошел высокий тощий парень, которого очень старили усы и длинные волосы. «Поп-расстрига»,— сразу определил Матвей и отвер- нулся. 46