b000002136

Рожечников везла в Петергоф карета, обитая внутри красным бархатом, и это было очень похоже на какое-то вол- шебное превращение. Рожечники торжественно молчали, гордо переглядываясь. Император Александр слушал их на свежем воздухе, под липами Петергофского парка, со всей своей семьей. Матвей от робости и напряженного старания не сбиться видел лишь белую пену кружев на платьях великих княжен да мужичью, лопатой, бороду императора. Играли недолго. — Кто же у вас lе сhef d'orchestre?—весело сверкая гла- зами и подходя к рожечникам, спросил император Алек- сандр.— Ты, Кондратьев? Кондратьев выступил вперед и молча поклонился. Им- ператор, взяв у него из рук рожок, отошел к княжнам. Те тоже улыбались, постукивая ногтями по отполированному рожку. Потом император поднес рожок к губам и неуве- ренно подул. Получился громкий шип. Княжны дружно за- смеялись. — А где же тут пищик? — удивленно спросил император, и глаза его опять засверкали. Царь был веселый. Рожечники натянуто улыбнулись. — Пищика в этом инструменте не полагается,— объяс- нил Кондратьев. — Вот как! — сказал император. Потом он похвалил их и отпустил. Обратно тоже ехали в карете. У себя в балагане трепетно открыли конверт, который им сунул все тот же блестящий офицер, шепнув заговорщицки: «От государя». В конверте оказалось 150 рублей ассигнациями. — Иной купец в ресторации больше отвалит,— усмехнув- шись, сказал Кондратьев. В следующем году Картавов решил везти рожечников за границу. Нашел переводчика, вертлявого, маленького и чер- ного, как жучок, человека, который бойко болтал на фран- цузском, немецком, английском и еврейском языках. В Париже переводчик водворил рожечников в луч- шую гостиницу и пропал вместе с Картавовым на несколько дней. Картавов вернулся злой, мрачный, осунувшийся. Тща- тельно оглядев себя в зеркало, он неопределенно хмыкнул и залег спать, а проснувшись, долго сидел, обхватив руками болевшую с похмелья голову, и причитал: 45