b000002136

Шло лето, его последнее лето перед сроком, который определил им всем военком Суворов. Фюзис опять увел своих мальчиков на работу, теперь уже в лес, на заготовку дров для города, и это лето осталось в Митиной памяти пол- ным шелеста берез, запаха их сока, сладкой рабочей уста- лости и неутолимого счастья редких встреч с Азой. По военному времени при конторе лесоучастка во всех должностях сразу состоял лишь древний, но отменного здо- ровья дед Агафангел Савватиевич Преображенский, попо- вич. Историю наречения его этим трудным именем он рас- сказывал так: — Родитель мой был деревенским батюшкой, вот и на- рекли меня, стало быть, по-духовному. Страшные они, цар- ство им небесное, пьяницы были. Бывало, мужички придут к нам под окна и кричат: «Пожалуемся владыке — расстри- жет!» А родитель громко плакали от своей слабости, уго- щали мужиков водкой и сами пили. В таком виде, конечно, и до беды недолго. Упали они пьяные с колокольни и ушиб- лись насмерть. С тех пор я к крестьянству прибился, хлебо- пашил, а имя чудное так и осталось за мной. Впрочем, зовут меня все Афоней. Устойной прочностью веяло на Митю от этого старика Афони. Казалось, что всем — крепкой сосновой сторожкой своей, обычаями, привычками — он так утвердился на земле, что и татарское иго не искоренило его, да не иско- ренит, думал Митя, и никакое другое иноземное зло. Сам старик высказывал непоколебимую уверенность в этом. — Нет,— говорил он,— не заглушить нас немцу. — Как это «не заглушить»? — А так — расшвыряй снег на поле, под ним все одно зелена озимь. Никогда еще не ощущал и сам Митя такои, как в те дни, уверенности в исходе войны, основанной не на доводах ра зума, не на слепой вере, не на бездумной неистовости жела- ния победы, а на глубоком и спокойном чувстве невозмож ности, нелепости, несовместимости со здравым смыслом всего иного, кроме нее. Воемя в лесу летело быстро. Вставали с рассветом, но еще раныпе успевал подняться старик Афоня и уже возшіся возле очажка, помешивая в большом черном котле как т замысловатое варево из пшена, картошки и лука, к он называл «кондер». 457