b000002136

одних школах, все еще как-то особо звероват и темен был взгляд слобожанина из-под сдвинутых бровей, а мальчики и парни порой еще бились без причины то в клубе, то в парке, то просто на улице. — Ну, знаешь! Послушал тебя — и как будто век здесь живу,— говорил Куликов, с любопытством приглядываясь ко всему, что показывал ему Митя. Тоненькой рдяной полоской уже догорал за домом сло- бодки закат. — Вы помните ту девушку... ну, которая пела в госпита- ле? — спросил вдруг Митя. Он даже не подумал, что этот вопрос может быть неожиданным для Куликова, потому что, как и всюду, Аза была сейчас с ним в этой прогулке по го- роду. — Ту, что так красива? Разве можно ее не помнить! — воскликнул Куликов. — Хотите, зайдем к ней? Куликов колебался, видимо все-таки обескураженный этим предложением, и Митя, боясь отказа, боясь, что хоть в какой-то малости прервется их дружеское мужское едине- ние, и трепетно, ревниво дорожа им, продолжал настаивать: — Пойдемте же! Мне почему-то хочется, чтобы вы по- шли. Может быть, вы опять думаете, что мне будет неприят- но потом от моей откровенности? А у меня нет от вас ника- ких секретов, поверьте мне... Куликов обнял его одной рукой за плечи. — Ну что ты, дурачок, разволновался! Пойдем, ведь я же не отказываюсь. Когда они, натыкаясь на противопожарные ящики с пе- ском, поднимались по темной лестнице на третий этаж дома, где жила Аза, Митя предупредил: — Она ничего не знает. — Покятно,— ответил Куликов. Дверь им отворила Валентина Васильевна — женщина, должно быть, не менее красивая в молодости, чем дочь, и теперь еще сохранившая эдакую пышную, в меру реставри- рованную помадой, пудрой и хной красоту пятидесятилетней дамы. Она непритворно обрадовалась гостям, помогала Ку- ликову стаскивать тесноватую шинель и сразу настроила и его и Митю на непринужденный домашний лад. — Да-а-а,— говорил Куликов, растирая озябшие руки и с улыбкой оглядываясь по сторонам,— отвык я от таких квартирок. «Свет хрустальных люстр отражался в черной 454